Я думала о Бетти и её отце, который «свалил»; я начинала понимать причины ненависти Бетти к Тоби. Передо мной мелькали жуткие картины — как иллюстрации к рассказу Тоби; я ощущала под пальцами гадкую мягкость его шрамов. Пусть некоторые вещи изначально недоступны моему пониманию — я должна и буду над ними задумываться. Но что насчёт людей? Как ни кричи я во весь свой слабый голос — до каждого ведь не докричусь.
И пусть, пусть! Если даже вся моя жизнь — просто нота во вселенской симфонии, кто мне помешает тянуть эту ноту максимально долго, максимально высоко? Вот что я надумала, вот за какое решение держалась до самого вечера.
Маму и бабушку я застала в гостиной. Они штопали одежду.
— А где мальчики?
— На сеновале, с Джорданом, — ответила мама, поглядев на меня очень многозначительно.
Я разинула рот:
— С кем?
— С Джорданом, — сказала бабушка, не отвлекаясь от штопки. — Славный какой человек этот Джордан — согласился крышу залатать.
— А можно я тоже к ним пойду?
— Можно, только ненадолго. Чтоб все втроём вернулись, с Генри и Джеймсом.
— Мама, а ты Джордана обедом покормила? Она улыбнулась:
— Нет. Джордан — работник, а не гость. Работников к обеду приглашать не принято.
Бабушка усмехнулась.
— Я просто спросила, мама.
— А я просто объяснила. Ну, ступай. Не задерживайся там — скоро ты мне понадобишься на кухне. Ужин будем готовить.
Я двинулась на стук молотков и на звонкие мальчишеские голоса. Папа и Тоби прибивали дранку, Генри с Джеймсом раскачивались на верёвке, подвешенной за потолочную балку. Чуть кольнула ревность: вон как они без меня обходятся.
— Аннабель, где ты пропадала? — спросил папа. — Мальчики уж с полчаса как вернулись, если не больше.
— Я у Панцирь-камня была.
Папа и Тоби уставились на меня, будто кони, которых от пастьбы отвлекают, и я поспешила добавить:
— Там всё спокойно.
Оба выдохнули. Я перевела взгляд на братьев. Шуму от них было больше, чем от ворон, которые ястреба атакуют.
— А на сеновале вы прибрались?
Папа кивнул:
— Да, Аннабель. Волосы я в лесу закопал. Ружья мы в плащ завернули и под тюк сена сунули. Подушку с одеялами унесли. Фотоаппарат в шляпу положили — и тоже за тюки. А мальчикам я запретил на сеновал забираться.
Я похолодела. С тем же результатом папа мог бросить собаке кусок говядины и крикнуть «Фу!».
— Папа, я кое-что придумала.
Невероятно, от этой фразы двое взрослых мужчин мигом отложили молотки.
— Выйдемте-ка из амбара, — сказал папа.
Мы вышли.
— Что ты придумала, доченька?
Я вернулась мыслями к ниточке, которую начала вить ещё на уроках, и к решению, принятому возле Панцирь-камня: заштопать этой ниточкой всё, что ещё не окончательно расползлось.
— Мы заставим Энди признаться, что Тоби не виноват. Кажется, я знаю, каким способом.
Папа и Тоби молчали.
— Энди и Бетти видели Тоби на холме. Они также видели, что Тоби был с фотоаппаратом.
— Продолжай.
— Мы скажем Энди, что Тоби сфотографировал, как Бетти швыряла камень.
Тоби покачал головой:
— Я хотел, да не успел. Всё произошло в считаные секунды. Эта парочка живо скрылась в зарослях, а я только и снял, что дорогу. И тебя, Аннабель. И бедняжку Руфь.
— Мы в курсе, Тоби, — заговорил папа. — Мы снимок видели. По нему выходит, что вы виноваты. Но Энди-то про снимок неизвестно. Энди знает только, что вы были на холме с фотоаппаратом. Мы ему скажем, что фотографии отпечатаны и на одной из них — Бетти, швыряющая камень. Решив, что уличён в главной лжи, Энди поймёт, что прочие запирательства бесполезны.
— И сразу станет ясно, Тоби, что у вас не было причин пихать Бетти в колодец, — подхватила я. — Папа! Поедем скорее к Энди, только констебля с собой возьмём. Пускай своими ушами услышит.
Тут-то Генри с Джеймсом и разметали наш великолепный план, словно горсть птичьего корма. Примчались красные, запыхавшиеся. Завопили:
— А что мы нашли!
Джеймс размахивал чёрной шляпой. Генри — фотоаппаратом. Мы трое дара речи лишились.
— Тоби был у нас в амбаре! — верещал Генри. — Может, он и сейчас где-то рядом прячется!
Внезапно Генри перешёл на шёпот:
— А если он до сих пор в амбаре? Папа, как ты думаешь? Он здесь?
Что было отвечать? Не скажешь ведь: вот он, Тоби, перед вами! Мальчики непременно проболтаются. Не подействовал бы и запрет распространяться о странных находках. Как объяснить причину? Известно, что Тоби ищет полиция, значит, каждый, кто владеет информацией, должен дать показания. Независимо от того, симпатизирует он Тоби или нет.
— Где вы это взяли? — строго спросил папа.
— Там, наверху. За тюками. — Джеймс от нетерпения приплясывал.
— Почему Тоби оставил шляпу и фотоаппарат у нас на сеновале? — вслух рассуждал Генри. — Не понимаю. Ушёл бы — взял бы вещи с собой. Значит, не ушёл?
— Пусть этим констебль занимается, — отрезал папа, отнимая у Генри фотоаппарат. — А сейчас живо домой — умываться.
— Но…
— Я сказал: домой. — Папа выхватил у Джеймса шляпу. — А мы должны закончить работу.
Джеймс скривился в мой адрес:
— Ей можно, а нам нельзя?
— Аннабель вас догонит. Ну, что стоим?
Мы проводили мальчиков взглядами. Тоби снял перчатки, стал тереть изувеченную руку.
— Плохо дело, — пробормотал папа.
