— Не знаю. Может, нам кто-то звонит, а она решила сначала тебя спросить. Вдруг ты не захочешь разговаривать?
Мама приложила трубку к уху:
— Здравствуйте, Энни.
Миссис Гриббл заговорила своим особым, «новостным» тоном — громче обыкновенного, деловито, но как бы нехотя. Вот, дескать, сообщаю важные сведения исключительно по долгу службы. Слов я не могла разобрать.
Мама с минуту слушала молча, затем охнула. Свободная её рука взлетела к лицу, закрыла щёку.
— О нет! Как же так? Какое несчастье. Вы не путаете?
Мама к разряду плакс не относилась. Не заплакала она и после известия Энни Гриббл, но выражение лица было хуже всяких слёз. Я подумала: Тоби убит. Ощутила одновременно и жар, и озноб. Генри стоял рядом. От него пахло кленовым сиропом и самую чуточку — псиной. Много бы я дала, чтобы поменяться с ним местами.
— Да, я ему скажу, — говорила в телефон мама. — Он с моим Джоном сейчас где-то в лесу. Ищеек привезли — вы, наверно, знаете. Так вот, все ушли. Как только вернутся — я всё, всё передам. Спасибо, Энни, что позвонили. До свидания.
Мама повесила трубку. Её рука двигалась к рычагу медленно-медленно, будто это не был простейший из жестов.
— Он умер? — выдавила я.
— Нет. Бетти умерла. От заражения крови. Врачи ничего не смогли сделать.
Мама опустилась на ближайший стул. Генри чуть подался ко мне. Теперь я слышала его дыхание.
Из сеней галопом прискакал Джеймс. Он только что выпилил себе фанерную саблю.
— Йо-хо-хо! Генри, айда в пиратов играть!
— Да. Сейчас. Только сначала сбегаем к бабушке. Она помочь просила.
С этими словами Генри уставился на меня — будто впервые увидел. И вышел из комнаты, сопровождаемый Джеймсом. Я бы сказала, что Джеймс следовал за Генри как тень — да только тени ведь не шумят.
— Помочь? — допытывался Джеймс. — Тяжёлое что-то передвинуть, да? Да, Генри? Передвинуть?
Наконец и эти звуки замерли. Я села на пол, у маминых ног. Положила голову ей на колени. Мама принялась гладить меня, словно кошку. Кого-то из нас двоих определённо трясло. Может, обеих разом.
— Если бы я постаралась, мама, я бы раньше сообразила про колодец.
Мамина рука застыла на моём темечке.
— Не смей, — вдруг сказала мама.
Спихнула мою голову с колен, наклонилась ко мне, чтобы глядеть прямо в глаза:
— Господом Богом себя вообразила? Думаешь, от тебя жизнь и смерть зависят? Нет, моя милая. Такие мысли — проявление гордыни, так и запомни.
Я опешила. Не нашлась с ответом.
— Бетти умерла, и это ужасно, — продолжала мама. — Ужасно. Но ты в этом не виновата, Аннабель. — Чуть успокоившись, она откинулась на спинку стула. — Наоборот, если бы ты не догадалась про колодец, Бетти умерла бы прямо там. В одиночестве. В страхе. Может, её вообще никогда бы не нашли.
Я представила: склизкая чернота колодца, холод, щупальца гангрены, боль — и ни одной живой души рядом. Потом, через много лет, явится какой-нибудь фермер, станет орудовать лопатой, не ведая, что не с колодцем дело имеет, а со склепом.
— Иди ко мне, Аннабель.
Мама раскинула руки. Как же тепло было у неё на груди.
— Бывает, всё налаживается, доченька. А бывает — и нет.
Прозвучало как эхо. Что-то подобное уже говорил Тоби. Про чувство вины. Про искупление.
Бабушка всплакнула, даром что никогда Бетти не видела. Я ударилась в слёзы вслед за бабушкой. Джеймс не плакал. Наоборот, услыхав, что Бетти умерла, он рассмеялся.
— Нашли кого жалеть! — крикнул Джеймс и взмахнул фанерной саблей.
Мама сделала внушение, после которого Джеймс посерьёзнел и вместе с Генри пошёл рисовать карточку с соболезнованиями для Гленгарри. Генри задержался в дверях:
— Аннабель, ты с нами?
Ни такого взгляда, ни такого тона я от Генри не ожидала. Смутилась, но ответила:
— Да, сейчас приду.
Мама сказала бабушке:
— Энни Гриббл просила передать констеблю, что Бетти умерла.
— Ну, тогда констебль последним узнает, — рассудила бабушка. — Пока он сюда явится, Энни на всю округу растреплет.
— Энни это убийством называет, — еле слышно шепнула мама.
Бабушка откашлялась — слёзы, стёртые с глаз, остались в горле.
— Убийство и есть, Сара. Если Тоби эту бедняжку в колодец спихнул — что ж оно, коли не убийство?
Я уцепилась за слово «если», отлично, впрочем, понимая: в наших краях мало у кого столько же терпения, сколько у бабушки. Бабушка, может, и готова ждать расследования, но вот констебль, да и полиция, не говоря уже о Гленгарри, не задумываясь назовут Тоби убийцей.
Острее прежнего ощутила я необходимость спасти Тоби. Не то его застрелят или пристегнут к электрическому стулу, и разряд переменного тока выбьет жизнь из беспомощной плоти.
Я надеялась, что Тоби всё-таки бросил свои ружья, избавился от приметных плаща и шляпы, стащил где-нибудь другую одежду и выбрался к шоссе; что сердобольный водитель грузовика согласился его подвезти до Огайо, а то и дальше — туда, где можно начать с чистого листа.
