Она уже собиралась затушить свечу и некоторое время полежать, представляя кузину на просторах Италии, но передумала. Взяла три письма Бертий и перечитала, выискивая слабое место, слово, написанное дрожащей рукой, меланхоличную ремарку. Но ничего такого там не было. Каждая строка буквально дышала счастьем.
«Тем лучше, — заключила Клер. — Я ошиблась в Гийоме. Похоже, он правда любит Бертий!»
С конвертами в руке, она задержалась взглядом на большом одежном шкафу из темного дуба. Почему-то вспомнилось солнечное утро, и как она кладет на полку связку писем, которую Жан принес из дома Базиля.
«Что, если я хотя бы взгляну на них?»
Идея ей понравилась. Отец попросил Фолле перенести в спальню, которую Клер теперь делила с малышом, дровяную печку. Клер подбросила туда два поленца и, босоногая, подбежала к шкафу. Письма лежали там, где она их оставила, — между стопками простыней.
Девушка вернулась в постель, испытывая неожиданное любопытство, — правда, не забыв проверить, спит ли малыш.
Сон у Матье был крепкий.
«Посмотрим, с кем переписывался Базиль. Может, с Марианной Жиро? Конечно с ней!»
Она задумалась. Все-таки читать чужие письма неприлично… Но Клер маялась от скуки. Она наугад выбрала письмо и стала читать. После нескольких страниц она уже ничего не видела, заливаясь слезами.
«Как страдала эта женщина! Как она была несчастна!»
Марианна — а речь действительно шла о ней — поверяла Базилю секреты своего затворнического существования в Понриане. Признавалась, что супруг, Эдуар, очень жесток и внушает ей панический страх. Часто речь заходила о литературе — чтобы забыть о своих горестях или продолжить прерванную дискуссию.
Скоро Клер нашла и более жизнерадостные послания, изобилующие словами нежности. На каждом, справа, была дата, и это помогло ей догадаться: «Я начала с самого трагического периода, когда они были в разлуке. А в первых письмах — ослеплены любовью, как мы с Жаном!»
Усталая и грустная, она сунула письма в ящик прикроватного столика. Отношения, которые в обществе сочли бы преступными… От этой любви, этой таинственной идиллии ничего не осталось. Ничего, кроме трогательной ностальгии, испытываемой бывшим школьным учителем. «Рано или поздно Базиль сам мне все расскажет!» — пообещала себе Клер.
На этот раз она задула свечку. И в тот же миг раздался странный звук — словно что-то стукнулось о ставень. Потом еще и еще.
«Словно кто-то бросает камешки…»
Клер пожалела, что потушила свет. Встала и на ощупь прошла к окну. Понадобилось время, чтобы его открыть, умирая от тревоги и изумления. Соважон спал в коридоре, у ее двери, что успокаивало. Вот только он даже не подал голоса.
— Кто там? — спросила девушка, вглядываясь в темноту. — Вот я глупая! Это всего лишь ветер шевелит ветки шиповника!
И тут она увидела пятнышко света, дрожащее и подвижное. Между завываниями ветра и стуком дождя услышала голос:
— Клер! Клер!
Девушка перегнулась через подоконник. Сердце у нее стучало как сумасшедшее. Еще не веря своему счастью, она позвала:
— Жан! Это ты? Это правда ты?
— Я! Можешь спуститься?
— Иду!
Она дрожала всем телом. С трудом закрыла ставни и окно, зажгла свечку. Соважон вскочил, едва она вышла в коридор.
— Тише! Будь тут и охраняй Матье!
Задыхаясь от волнения, с единственной мыслью в голове — Жан приехал! Жан ждет ее на улице! — она сбежала по ступенькам, пересекла кухню и повернула ключ в замке.
«Слава Богу, что папа спит в кабинете и что сегодня — суббота и у Тьенетты выходной!»
Наконец она дернула на себя входную дверь. Закутанный в странного вида черный плащ, в шляпе с широкими полями, Жан вбежал в дом.
— Ну и погода! — прошептал он. — Клер, любимая, я не стал ждать утра! Я так соскучился!
Клер смотрела на него, держа свечу в руке, розовая с золотом в своей ночной рубашке, с шерстяной шалью на плечах. Все в нем было родным и знакомым: и нежные синие глаза, и черные волосы, и яркие губы… И это не был мираж. Жан тут, рядом, живой и невредимый! Он привлек Клер к себе.
— Я так хотел тебя увидеть! Сел на поезд, а из Ангулема пришел пешком. Без остановки! Клер, я страшно по тебе соскучился!
Девушке казалось, что еще секунда — и она умрет от радости. Жан обнимает ее за талию, за плечи, она слышит его низкий ласковый голос… Его мокрый плащ холодил ей кожу, но она этого не замечала. Его присутствие и поцелуи, которыми он осыпал ей щеки, нос и губы, — восторг переполнял Клер. Жан, тоже опьяненный счастьем, объяснил:
— Сумку я оставил у Базиля. Как он мне обрадовался! Сказал, что мэтр Руа теперь спит в другом здании, на мельнице, и вы с малышом в доме одни. И я рванул к тебе! Кстати, неплохо было бы перекусить.
— У меня есть хлеб и мясо, — отвечала девушка. — Раздевайся, а я пока накрою на стол!
С лестницы скатился серый шерстяной вихрь: Соважон подбежал к Жану, положил передние лапы ему на плечи и стал лизать лицо. Он поскуливал и вилял хвостом.
— Он тебя узнал! Как он тебя встречает!
