Было видно, что Жану это очень приятно. Несколько месяцев он думал о Клер, жадно перебирая все связанные с нею воспоминания. То представлял ее, обнаженную, на соломе, то в синем переднике идущей по дороге, но всегда в сопровождении Соважона или ласково его поглаживающей.
— Мне как-то спокойнее, когда я знаю, что он всегда с тобой, наш Соважон! Весной, когда соберешься ко мне, захвати и его тоже. Он привыкнет. В порту полно собак!
Девушка улыбнулась, расставляя на столе стаканы, тарелки с ветчиной и паштетом.
— Да, конечно, — согласилась она, не раздумывая.
Весна Клер не интересовала. Единственное, что важно, — сегодняшний день, эти несколько часов, которые они проведут вдвоем. Об отъезде и разлуке она предпочитала не думать. Жан, конечно же, приехал на день или два, но спасибо и за это! Так приятно видеть его, красивого и стройного, слышать его учащенное дыхание…
— Садись и поешь!
Он устроился за столом, не сводя с нее глаз. Клер побежала к двери и заперла ее на ключ. Потом раздула огонь в печи, разлила по стаканам вино. Выпила немного сама, залпом.
— А где же малыш? — спросил Жан.
— Спит в моей спальне, наверху.
— И много он плачет по ночам?
Девушка поставила стул рядом со стулом возлюбленного. Обняла Жана, трепеща с ног до головы. Но не от холода — Клер дрожала от радости и нетерпения.
— Матье очень спокойный ребенок. Не просыпаясь, спит до рассвета.
Жан встал, хотя съел только ломоть хлеба с кусочком ветчины. Взял Клер за руку. Она поняла намек. Вскочила, повисла у него на шее. Они обнялись так крепко, что оба чуть не задохнулись. И наконец — долгожданный поцелуй! Они отрывались друг от друга, только чтобы обменяться уверениями в любви. Их сжигал один огонь, одно желание…
— Идем! — первой позвала Клер.
Они поднялись по лестнице как в забытьи, на ватных ногах. Клер увлекла Жана в родительскую спальню, где до сих пор пахло краской и обойным клеем. Условности сейчас Клер мало занимали. Она не думала о том, что здесь скончалась ее мать. Кровать приняла их, в то время как оба остервенело срывали с себя одежду.
— Я вся горю! — проговорила она. — Прикоснись!
Жан провел рукой по ее груди, бедрам.
— Правда, ты вся теплая…
Сил говорить не было. Желание уже граничило с болью. Он замер ненадолго, рассматривая Клер — нагую, томную, с полуприкрытыми глазами, — потом лег сверху и вошел в нее чуть резче обычного. Застонал, забывшись в удовольствии момента, остром, как вкус крепкого алкоголя. Она закусила краешек простыни, чтобы не закричать от страсти, но тело ее изгибалось и пульсировало, наконец насытившись.
Между неистовыми схватками они по несколько минут дремали, потом пробуждались и снова сплетались в объятиях. Они были счастливы. Они обменивались только словами любви, простыми, как вечность, и не думали ни о настоящем, ни о будущем.
Тонкий крик пробудил обоих от более крепкого сна, незадолго перед рассветом. Клер спрыгнула с кровати.
— Матье! Я не приготовила ему молоко! Оно стоит в погребе, на верхней ступеньке. Я за ним сбегаю, а малыша принесу тебе, покачаешь его немного!
— Я не знаю, что с ним делать! — возразил Жан. — Скажи, а в котором часу мэтр Руа приходит пить кофе?
— У папы есть переносная печка, он сам себе готовит цикориевый напиток. В дом он придет не раньше десяти утра, на перекус. А сыном он вообще не занимается.
В ласковом голосе Клер сквозила обида. Она сбегала в свою спальню за маленьким Матье и вручила его Жану. Юноша стал насвистывать ему матросские песни. Малыш завороженно слушал.
— А вот и я! — объявила Клер, появляясь на пороге минут пятнадцать спустя. — Пришлось разводить огонь и греть бутылочку.
Улыбаясь, она села рядом с возлюбленным и натянула одеяло повыше — в этой комнате было нежарко. Приложила малыша к груди, дала ему молоко.
— Чудная у него мордашка, — заметил Жан.
— Как это? — встрепенулась Клер.
— Как-то в порту я видел мальчугана примерно этого возраста. Он был весь кругленький, с крохотным носом. А у твоего брата голова вытянутая, и выражение, как у взрослого…
Девушка крепче обняла ребенка. Ей он казался самым красивым на свете, и слова Жана ее расстроили. Надув губы, она промолчала.
— Клер! — шепнул он ей на ушко. — Я не хотел тебя обидеть! Пожалуйста, улыбнись! Завтра утром я уезжаю. Решил: надо обязательно повидаться до того, как уйду в море. Я три месяца разгружал суда в порту, и платят там не очень. Поэтому я подписал контракт и поработаю пока на сейнере. Будем ловить треску возле Ньюфаундленда, по ту сторону океана. Думаю, эта работа мне понравится!
Клер смотрела на него и думала о том, что море, о котором Жан говорит таким мечтательным тоном, наверняка такое же синее, как его глаза. Она видела картинки в словаре…
— Будешь мне писать?
В голосе девушки была тревога.
— Никак не получится, Клер! Разве что отдать письмо чайке. Знала бы ты, сколько их в Ла-Рошели! Кричат, качаются на волнах. Мне очень хочется, чтобы мы поскорее сошлись и жили вместе. В Париж я уже не хочу. Поселимся лучше на побережье! Все равно где, но мне бы хотелось видеть из окна океан.
