Полтора лета назад я сама просила Серого научить меня драться как настоящий воин. Клянчила, правда, ровно до того момента, пока он не взялся. Дело оказалось неблагодарное и болезненное, хоть и весёлое. Седмицу мальчишка учил меня отскакивать от ударов, правильно разворачиваться и бить без предупреждения. Но получалось только падать и ругаться. Ещё убегать, если Серый уж очень распалялся. Превратиться в деву-воительницу сразу не получилось, и я быстро охладела к нелёгкому ремеслу, твёрдо усвоив лишь то, что, если кто-то идёт на тебя с мечом, лучше звать Серого. А ещё лучше припустить в избу. Но сейчас уж очень хотелось разукрасить синяками эту довольную самонадеянную рожу. Ведь Серый и не подозревал, в какой беде я очутилась из-за его глупого петушиного порыва. Показалось ему, вишь ты, что Радомир меня обидел. Ну конечно. Кулаки зачесались, да и всё! А вот что мне потом привиделось… Уж и не знаю, помстилось с пьяных глаз (прежде я брагу не пила, лишь раз случайно пригубила, ну как просто ум помутился?) или вправду всё пригрезившееся было наяву. Но уродливые порезы на ладонях, хоть и затянулись за пару дней, так и остались жуткими шрамами. Напоминали, что есть вещи, с которыми лучше не шутить. С которыми я не справлюсь, даже если очень постараюсь, даже если и вправду стану воином.
Я поудобнее перехватила обструганное для лопаты древко.
Серый взял второе и удало крутанул в руке. Хвастун. Вот выглянет сейчас мама, да и надерёт уши обоим, чтобы огород не притаптывали.
Я с воплем бросилась на противника, страшно размахивая палкой, словно она изображала не меч, а дубину (коей, впрочем, и служила во время деревенских потасовок). Серый стоял на месте, не шелохнулся. Не ожидал, небось, такой прыти. Я уже представляла, как гулко стукает его сероволосая голова, но в последний миг испугалась, ну как попаду? Замешкалась и пробежала мимо врага-друга. Да Серого на том месте уже и след простыл. Стоял себе поодаль, воробьёв рассматривал — погулять вышел, а палку случайно подобрал.
Да что же это? Неужто я такая слабая и беззащитная? Неужто всякий раз подмогу придётся звать, а сама так и останусь девкой плаксивой?! Больше я не бежала. Осторожно кралась, забирая в сторону и палку держала, как Серый, в опущенной руке. Хотела подойти поближе, да и подломить ему ноги, но мальчишка предугадал приём и стукнул палкой поверх моей, вжал в снег. И лицо его было доброе и радостное, ни следа животной ярости, так меня испугавшей Мариной ночью. Я зарычала от досады. Выдернула оружие, конечно, упав при этом навзничь — Серый отпустил на миг раньше. Кинула в лицо наглецу снежную крошку, неуклюже отползла подальше и снова подобралась…
Я вспахивала носом сугробы, подсечённая нежданным ударом, переставала чувствовать ноги, роняла разом потяжелевшее оружие, раз за разом снова атакуя. Несколько раз мальчишка поддавался. От этого было ещё обиднее, я кричала на него и требовала честной драки. Швырялась снегом, пинала ногами, кусалась и молотила кулаками. В итоге не выдержала, да так и разревелась у Серого на плече.
— Фроська? — мальчишка разом отшвырнул палку. — Фрось? Да чего ты? Ну хочешь я просто стану, а ты меня бить будешь.
Я всхлипнула и покачала головой. Хорошо бы разрешение и завтра работало, когда я успокоюсь.
— Фроська, ты же так не из-за моей глупой драки ревёшь?
Я снова помотала головой. Друг гладил меня по спине, обнимал вздрагивающие плечи, не пытаясь ни успокоить, ни уйти.
— Расскажешь?
Я шмыгнула носом и кивнула.
Не знаю, много ли он понял в бессвязном лепете. Я и сама не была уверена в том, что видела, а уж произнося вслух, обрисовывая красками, оживляя страшную картину в лесу, и вовсе делала её далёкой сказкой. Что подумает Серый? Привиделось глупой девке что? Приняла дерево в метель за диво дивное?
— Больше туда одна не ходи, ладно? — только и попросил он.
— А ты говорила, неделю дуться будет! — торжествующе заключил Мирослав Фёдорович. — Гони медьку!
Настасья Гавриловна недовольно поморщилась:
— Не знает девка своего счастья. Пообижалась седмицу, ей бы мальчишка пряников натаскал. И мне, небось, что перепало б.
Но медьку отдала.
Любава хмыкнула и пригладила пышную косу. Уж она-то видела, с какими глазами Серый кинулся защищать честь её сестры. За такие глаза не грех всё на свете простить.
