Солнце показалось над землёй, узрело сонными глазами приветствующих его красавиц. А старик-полевой тряхнул бородой и точно молока пролил — нарисовал туманную тропку, уходящую по солнечным лучам, как по лесенке, на небо, в покои, где до поры полудницам почивать. Шаловливые девы знай отплясывали, по земле, по тропке из тумана, им-то, духам невесомым, всё едино. Тонкие фигуры одна за одной двигались по дорожке вверх, в объятия к тёплому Богу, взявшемуся оберегать их до весны. А дедушка-полевик грустно смотрел вслед внучкам, прощаясь на долгий срок. Холодно ему будет здесь зимой одному, скучно. Благо, есть божья борода. В убежище всяко теплее будет. Да и приятнее — позаботились люди, не забыли старика. Надо будет и на будущий год их урожай от ветров да града поберечь…
Я заворожённо глядела, как хозяин полей последний раз перед зимой осматривает владения, как поправляет несжатые колосья. Серый держал меня за руку и сам боялся вздохнуть. В Выселках осталось мало поверий. Почти никто не крутит для младенцев куколок-куваток, что берегут детский сон, гонят крикушix, не вышивает одёжу оберегами рода-племени и девку в мужском платье не погонят вилами со двора. Но в Полевика ещё верили. И он каждый год платил нам добром за добро.
Перестанут люди одаривать полевого духа, и обидится, уйдёт старик, а то и вовсе сгинет, не найдя нового пристанища. Долго ли ещё проживёт поверье?
Мы с Серым зевнули, стряхивая утреннюю дремоту, молча вытащили нехитрую снедь, два варёных яйца и по куску хлеба с сыром, и аккуратно положили на краю поля.
___________________________________________
i Бог олицетворённого солнца.
ii Пучок последних несжатых колосьев, оставленных в поле. Для чего это нужно, достаточно правдиво написано дальше. Если хотите более точных сведений, читайте Рыбакова Б.А. Он поумнее автора будет.
iii Понятно, что Велесову бороду заплетать должен не абы кто, а обязательно самая ловкая, крепкая, трудолюбивая и обязательно рожавшая женщина.
iv Срезать первый сноп, как и заплести последний, великая честь. Здесь выбирали нерожавшую девушку. Ловкую, красивую… В общем, эдакую Любаву.
v Скажите, как его зовут? По-ле-вик! Он же Дедушко. Считалось, что именно он в Велесовой бороде зимует.
vi А вы не знали? Раньше считалось, что нецензурная брань, тот самый мат, защищает от нечисти. И слова эти были сакральными, чуть ли не заклинанием от всякого зла. А вы их попусту переводите.
vii Полудницы и полуночницы — духи, которых изображают прекрасными девами. Персонифицированное изображение пограничного времени. И описанные далее их действия имеют под собой мифологическую основу. То есть, не из пальца высосаны. По крайней мере, не все.
viii Ярило/Ярила. Некоторые исследователи его даже богом не считали, другие же, напротив, приписывали великое множество функций. Здесь Ярило — образ весеннего, тёплого солнца. И он же символ умирающего и вновь возрождающегося бога.
ix Детские болезни, крики, капризы. Куватки должны были охранять младенца, перетягивая на себя внимание злых сил.
— Боги, у меня жена — зануда, — в ужасе пролаял Серый.
- Именно так. И я буду продолжать ныть. И тащиться нога за ногу! И тебя пилить, — добавила я подумав.
Волк клацнул зубами, но из-за умоляющего взгляда угроза получилась не очень убедительной. Он бы меня, может, ещё сожрать пригрозил. Но мы оба знали, что от такой сварливой бабы, как я, у него как минимум будет несварение.
А настроение у меня и правда было хуже некуда. В Малом Торжке мы провели всего пару дней, а я-то уж размечталась целую седмицу питаться блинцами Агриппины и париться в баньке. Не тут-то было! Стоило понадеяться на прекрасное утро, как радостный муж прибежал сообщить, что нашёл нам попутчика до самых Бабенок. И там всего-то чуть раньше с телеги слезть, по лесам поплутать, да пару петель по торговым дорогам нарезать, путаясь в мелких деревеньках, в избытке разбросанных у столицы. А у меня ещё прежние мозоли не зажили. Конечно, я была зла!
Справедливости ради надо заметить, что попутчик оказался мужиком хорошим. Весёлый и говорливый, он готов был травить байки без устали. И про хитрого пушного зверя, которого его сын ездил промышлять в Морусию, да так там и осел, женившись, и про торговлю в Малом Торжке, которая идёт всё бойчее с каждым годом. И про тёщу его, которая («хотите побожусь?) что ни ночь вылетает в печную трубу на старой ивовой метле и плюёт на соседские огороды. И про кума, что по пьяни отплясывал с анчуткой[i] до зари. И особенно про странные слухи, ходящие среди бывавших в Городище купцов.
