— И тут ветер как дунет, видать, учуял меня нелюдь. Углядел, что я туточки у самого уголышка притаился. Зырк! Сверкнул глазами и был таков!
Деян замолчал, ожидая, видимо, восторженной реакции. Я постаралась сделать испуганное лицо:
— Ужас какой! Неужто эти двоедушники ещё и летать умеют?!
Серый зарылся лицом в узелок с тряпками, чтобы не захохотать в голос. Молча показал мне большой палец, продолжая сотрясаться всем телом.
— Может и умеют, — с авторитетным видом заметил Деян, — но я так думаю, что под землю он провалился. Наверняка сила нечистая его учуяла и в Навь утащила, к себе, значится.
— Смелый вы какой, — распиналась я, — я бы увидела оборотня, наверняка тут от страха бы и…
— Расплакалась? — подсказал наивный мужик.
— Ну или расплакалась бы.
— С этими нелюдями шутки плохи, — кивнул попутчик, — это я тогда слабым да трусливым мальчишкой был. Ныне бы увидел, сей же час оглоблей бы приложил! Ух, попадись они мне!
— Не сомневаюсь, — серьёзно согласился Серый, — бить их надо, иродов. А то развелось.
— Но в Городище я с тех пор не езжу, — закончил рассказ Деян, — и вам не советую. В Торжке оно поспокойнее.
Я улыбнулась, вспомнив весёлого Деяна. Долго же я благодаря его байкам буду мужу напоминать, как ему полагается через плечо плевать и под землю проваливаться. Быстро согнала улыбку с лица — я же сегодня недовольная жена.
- Хочешь, чтобы я шла молча? Забери сумку, — я протянула Серому поклажу. Не дело это, хрупкой женщине тяжести таскать.
Серый хромал на переднюю лапу, качался от любого мало-мальски сильного порыва ветра и вообще выглядел замученным и больным. Но подлечиться несколько дней в Торжке или хотя бы уменьшить длину дневного перехода отказывался. Приходилось вдалбливать мысль об отдыхе более грубыми методами.
- Как?! Волк с сумками? Ты их сверху, как на лошадь, навьючишь или в зубах нести?
- В зубах так в зубах, — согласилась я, — не все мужу масленица. Или мы можем устроить привал. Заодно и руку твою осмотрю.
- Никаких привалов. Нам ещё идти и идти. Ну зачем, зачем я на ней женился?! — воззвал зверь к безмолвствующим небесам, — Ах да, вспомнил! Ты же моим мнением и не поинтересовалась.
От возмущения я целых три сажени молчала. Краткая передышка для мужа, которого я решила довести до белого каления.
— Насколько я помню, ты передо мной на коленях ползал, умоляя стать твоей женой!
- Между прочим, — заметил Серый, — я стоял на коленях у умирающей и беззащитной девы. Меня никто не предупредил, что по выздоровлении она станет неугомонной и вредной бабой. И вообще, это уже после было.
- Но ведь на коленях! На коленях же! — восторжествовала я.
По дороге от Бабенок к Безречью шёл волк с навьюченными на него сумками. Волк постоянно обеспокоенно оглядывался, клацал зубами, рычал и иногда огрызался вполне по-человечески. Но лечиться всё равно отказывался. Следом медленно, демонстративно волоча ноги и спотыкаясь шла молодая женщина. Крохотный узелок, вкусно пахнущий ватрушками, она несла сама (столь ценную поклажу мужу кто ж доверит!), но с таким видом, будто весил он как грехи всего мира. Да, не каждый прохожий подобную картину воспримет спокойно. Если издалека волка ещё можно принять за собаку (хотя какой деревенский житель их среди бела дня спутает?), то его умение говорить человеческим языком никого не оставит равнодушным. Превращаться Серому я пока запретила. На волке полученные раны заживут куда как быстрее, а поскольку от лечения в человеческой форме он увиливал всеми возможными способами, выбора у нас не было. Ничего, подзатянутся шрамы, остальное и травками долечим. Идти через лес, прячась от прохожих, я отказалась. Ну как муж свалится и не встанет? Я же его не доволоку до помощи. На тракте как-то спокойнее. А волк, если что, и в кусты нырнуть может.
— Я устала, — ныла я, — почему мы не отдохнули ещё немного в Торжке? Руку бы твою не тревожили. Никто за нами не охотится. Кому мы нужны на другом конце страны?
— Следы хорошенько запутаем и можно будет передохнуть, — решил муж, — а на ночлег у озера. Тут скоро Синь должно быть.
