Мама тут же встрепенулась:
— Не тронь болезного!
— Ну или уши пообрываю, — более миролюбиво согласился мужчина, — все вы, бабы, шибко сердобольные. Жалеете сирых и убогих, потом спасу от них нет. А влюблённых друзей привечаете — страх! У каждой по одному найдётся.
— У меня четверо! — гордо заметила с печки Любава.
— Во-во. Про запас держите. Главная забава у вас, баб, такая.
— Неправда! — хором возмутили мы с мамой.
Любава тактично промолчала.
Петухи за окном шумно боролись за главенство. Все прекрасно понимали, что в который раз победит чёрный любимец Глаши. Но каждое утро соседские предпринимали новые попытки. Не теряют надежды. В былые времена чёрный петух долго бы не прожил. Угодил бы в жертву одному из Богов. Ныне красавец цыганского окраса с ярким, кровавым гребешком, был Богам без надобности, и петух только присматривал за жёнами, не забывая иногда доказывать, что именно он самая бойкая птица в деревне. Будь я помладше, сама б, наверное, остерегалась крепкого клюва да глаз навыкате. Но теперь я взрослая и степенная. Семнадцать зим по снеженюi минёт. Надо делать вид, что и ум прорезался.
Я проснулась и сразу наткнулась взглядом на огромного упитанного паука на стене. Недолго думая, с размаху пришлёпнула его нащупанным под кроватью сапогом. Паук не успел возмутиться. Добропорядочная женщина вынесла бы тварь божью на улицу и отпустила на волю. Но тварь может вернуться, да ещё и родственников привести. Поэтому я лучше буду кровожадной злыдней, лицезреющей живописное пятно на подошве. Натянув сапог на ногу, я крепко задумалась.
Я тут прохлаждаюсь в кровати, а деревенские вовсю работают: пора заполнять вычищенные и высушенные за лето амбары хлебом да мёдом, перебирать от гнильцы последние снопы овса да пшеницы, проверять, не притаились ли где на зиму жадные до чужого добра мыши. Дел хватало и сейчас, когда урожай убран. Странно, что меня до сих пор не поднял зычный мамин голос. Не то что бы я не тороплюсь совершить какое-нибудь общественно-полезное деяние. Если тихонько вылезти в окно, можно сделать вид, что проснулась уже давненько и… ну, например, пошла кур покормить. А заодно можно к другу в гости заглянуть. Серый — пташка ранняя, наверняка всё указанное тёткой на день успел закончить и теперь ловко прикидывается, что шибко занят. Я огляделась, вспоминая, куда с вечера кинула удобные старенькие порты, и замерла. Уж не вчера ли мама пригрозила штаны выкинуть, чтобы я, как приличная девка, прыгнула уже в понёвуii? Фух. Либо пошутила, либо не успела выполнить угрозу — порты висели там, где я оставила, — на оконной раме. А уж почему я повесила их именно туда, того сама не знаю. Видать, не голова у меня, а решето.
За дверью завозились. Я узнала мамины шаги. Хитрая женщина и ходит так же: тихонько, короткими перебежками. Вот сзади подкрадётся и ка-а-а-ак… Я, словно маленькая, нырнула под одеяло, подтянув ногу в сапоге к груди, и запоздало сообразила, что штаны стоило на всякий случай припрятать. Мама заглянула в щёлочку, тихонько прошагала по скрипучим половицам (и как она это делает?!), на цыпочках пересекая комнату. Я негодующе засопела, сообразив, что вчерашняя угроза была не пустой. Женщина вздрогнула, сообразив — попалась, и кинулась к окну. Не допущу кощунства! Вскочила, схватила штаны, прижала к себе, как самое дорогое к жизни: не отдам, хоть режьте! Не стану, как девка, юбки таскать!
— Всё бери — штаны не трожь! — завопила я.
Мама тоже неробкого десятка — принялась выдёргивать из рук последнюю отраду.
— Девкам мужицкие порты носить негоже! — убеждала Настасья Гавриловна, — Тебя уже женихи чураются!
— Пущай чураются! Чтоб неповадно было! — чуть не плакала я.
Спор прекратил звонкий треск ткани. Хорошая ткань. Сносу не было. Я с ужасом уставилась на левую штанину.
— Вот и чудненько, — сразу подобрела мама, — вот и ладненько. Я тебе присмотрела кой-чего поприличнее. Выбирай, одевайся и выходи. У нас сегодня праздник.
Мама поцеловала меня в лоб и тихонько прикрыла за собой дверь, не забыв втащить в комнату ворох юбок и сарафанов. Наверняка у Любавы отобрала. Сестра небось причитает и заламывает руки — красоваться стало нечем. Или смекнула свою выгоду и требует новых тряпок.
— А что за праздник? — запоздало сообразила я.
— Смотрины у нас!
— К Любке опять сватаются?
Странно, раньше меня в подобные затеи не втягивали, позволяя шляться где ни попадя и не мозолить глаза несвойственным приличной девке видом.
