Любава каждую осень выбирала достойных два-три ухажёра, отсеивая менее удачливых или откладывая их на будущий год. Тройке счастливчиков надобно выполнить необходимые хозяйственные работы, дабы доказать, руки растут из нужного места. Также женихи обязывались одарить Любаву, дескать, не будет она с ними бедствовать. И, конечно, традиционно поразгадывать загадки красавицы-невесты. Поскольку пока ни одного ухажёра, который бы и правда был мил сестре, не встретилось, последнее задание проваливали все. А ответов на вопросы, как выяснилось недавно, Любка не знала и сама. Впрочем, обижаться на улыбчивую красавицу никто не мог, да и угощение, коим заканчивалось каждое неудачное сватовство, поднимало настроение парням, многие из которых приезжали из соседних, а то и из дальних деревень больше из любопытства. После перегона баб даже городские стали захаживать. Те, правда, больше по угощению доки, чем по домашним хлопотам. Но мама, тем не менее, ежегодно оставалась с подправленным забором, перебранной свёклой и подновлённой крышей, так что не протестовала. Вот и повелось, что сватовство у Любки каждый год, а жениха толкового пока ни одного.
— К тебе сватаются, серденько!
Мольба о покупке новых портов застряла в горле.
— З-з-зачем?
— Как зачем? Вон дылда какая вымахала! Семнадцатую зиму, почитай, у нас с отцом на шее. Пора и на шею мужа пересесть, — рассмеялась мама.
— Так Любава же старшая, — нашлась и тут же повеселела я, — негоже меня сватать, покуда её со двора не свели!
Мама только рукой махнула.
— То когда было? Ныне времена другие. Никто и не смотрит первой али осьмой она замуж выскочила. А женихов Любава себе всегда найдёт. Токмо, чувствую, выбирать до старости будет.
Вот обрадовали ни свет ни заря! Шутками тут и не пахнет. Кажется, мама и правда собралась выдавать меня замуж. Ох, а я-то, дура, и не подумала, с чего это она вчера ввечеру разговор о женитьбе затеяла?
Женщина продолжала расхваливать затею:
— Ну, Гринька, ясное дело, первым пришёл. Вы с ним сколько лет дружны были! Что-то я его у нас, кстати, давненько не видала. Ну да, и ладно. Главное, нынче явился. Сын головы! Ого-го какой жених станет! Двое из Пограничья к родственникам погостить приехали. И к нам заглянут. Я их бабке тебя ух как нахваливала! Даже Васька, Петров сын, собирался. Ну это который с мельницы. Ты его, небось, и не знаешь. А тоже зайти грозился. Статный мужик.
Мамины глаза мечтательно затуманились.
— Мам, я не хочу замуж, — осторожно протянула я.
— Ну так замуж тебя пока никто и не гонит, — всплеснула она руками, — так, смотрины. Ну и пусть Васька кривоват малость. Зато дом, дом у него какой! Давно пора тебе с хорошим мужиком дружбу завести.
— У меня Серый есть.
— Так я ж не на пустом месте спрашивала. Мы с отцом думали, дело к свадьбе и идёт. И не тревожили вас. А раз ты говоришь, вы просто дружите, то что бы и мужа не присмотреть? И вообще, ежели хочешь моё мнение…
— Настасья Гавриловна! Ежели вы хотите моё мнение, хотя вы его, конечно, не хотите, я замуж вовсе не пойду! Никогда!
— Да кто ж тебя спрашивает, несмышлёная? — искренне удивилась мама. — Пока себя покажешь, познакомишься, одуматься успеешь. Народ на смотрины соберётся, поглядит, как невеста у печи ловка, чисто ли в доме, хороша ли собой. Сестра вчера прибралась, с остальным сама крутись как хошь. Ну и не робей, выбирай, кто люб. А там и до свадебки недалеко.
Аж дыхание перехватило! Бабушка такие сказки сказывала. Девицу-красавицу неволят, родители-изуверы со свету сжить пытаются… то есть, тьфу, замуж выдать. А, всё одно. Хотя, с «красавицей» я, наверное, всё-таки хватила лишку.
— Замуж не пойду! — завопила я, для убедительности запустив в окно сапогом. А что ещё я мола сделать?
Мама не спорила. Погрозила напоследок: «Девка, не дури!» и вышла из комнаты. А она умела выходить из комнаты так, что я понимала: проигран и бой и война.
Снаружи отчётливо звякнула щеколда.
Всё, что можно было разбить, было разбито. Всё, что можно было раскидать, раскидано. Я угрюмо восседала на куче тряпья и задумчиво созерцала свою левую босую ступню, начиная жалеть, что швырнула сапог в окно. Юбку так и не надела. Не на ту напали! Поэтому моё праведное негодование гасилось забавным видом рубашки, едва прикрывающей срамное место.
Хоть чему бы порадоваться…
Сначала в открытое окно заглянул мой сапог. Пока я прикидывала, смог ли он добраться сюда самостоятельно, следом просунулась голова. У головы оказались любопытные серые глаза, шея, руки и другие, достаточно привлекательные части. Серый спрыгнул с подоконника и тихонько присвистнул, глядя на меня. Я даже не удосужилась прикрыть голые ноги.
— А я знаю, кого замуж выдать хотят! — подмигнул мне гость.
Я молча запустила в него скомканной юбкой. Серый расправил ее, деловито осмотрел и заявил:
— Не совсем твой цвет. Тебе б что-нибудь поярче. И пооткровеннее. может, порежем ее тут и тут?
— Не смешно, — буркнула я.
— Смешно! — запротестовал Серый. — Ты свое лицо видела?
