Дом травницы мы покидали второпях: Бажена возжелала угостить Серого напоследок «лечебным отварчиком», от которого, как и от хитрой физиономии хозяйки, за версту несло любистоком. Корни петрушки недвусмысленно выглядывали из кармана передника.
Пока я искала по дому ненавязчиво припрятанные ведуньей штаны мужа, Серый успешно заговаривал ей зубы и в этот раз ничего съестного не брал. Но когда Бажена нависла над ним с кочергой в одной руке (видимо, для ускорения действия зелья), отваром в другой и необъятной грудью посередине, пришлось спасаться бегством. Серый в ужасе придерживал порты, без утраченного пояса сваливающиеся с него на каждом шагу.
Ведунья поедала глазами быстро удаляющуюся филейную часть моего муженька.
Картошечка[i] была вкусная. С корочкой, ароматная, обжигающая и пачкающая пальцы золой. Именно такая, какую я люблю. Последнюю я отняла у Серого с боем, но есть уже не хотелось, поэтому я всё мяла её в руках. Друг не выдержал, наклонился и откусил кусок, чуть не отхватив мне пальцы. Я оскорблённо сгрызла оставшуюся половину и поплотнее запахнулась в одеяло — осенние вечера становились всё холоднее. Одеяло, как и картошку, заранее притащил Серый. Побег он хорошенько продумал, как только его турнула из дома Настасья Гавриловна. Вкусный ужин и тёплая одежда ждали припрятанными под колючими малиновыми кустами за огородами.
Я, конечно, повинилась, что холодный приём ждал Серого по моей глупости. Видимо, заботливая мама решила, что парень будет только мешать сватовству, да ещё и на драку с другими ребятами нарваться может. А он может, да. Я и сама его частенько поколотить собираюсь. Но поскольку добрых слов мой друг, как всем известно, не понимает, женщине пришлось перейти к более решительным мерам. Серый только рукой махнул и заявил, что, вообще-то и сам здорово её за утро достал и драку действительно пытался затеять, а топором она вообще не в него метила — в дровни кинула, просто он мимо пробегал.
Мы устроились у самой лесной опушки, на холме. Отсюда как на ладони были и сами Выселки и расходящиеся от них дороги: в одну сторону через Проходки к Пограничью, в другую к Малому Торжку. Тропка, бывшая когда-то дорогой до Ельников, совсем заросла и едва угадывалась, мы как раз на ней сидели. Вот и я так же сидела на распутье, не зная, что дальше делать — вернуться домой, повиниться? Понадеяться убедить маму, что дурное дело она затеяла? Она меня любит и наверняка поймёт. Вот только… Возраст и правда немалый, надо жизнь обустраивать. Не вечно же с Серым по лесам бегать. Но когда срок взрослеть пришёл, оказалось, что я понятия не имею, чего хочу. Быть может, правильнее дать кому-то решить за меня. Маме. Одному из присватавшихся женихов. Богам. Или слепой судьбе. Лишь бы не самой. Самой — страшно. Потому что тогда самой и ответ держать.
Вот сейчас бы в омут с головой, чтобы никто не заставлял взрослеть. Стану вечно юной русалкой и поселюсь в саженке вместе с болотником. Бегать босыми ногами по ручейку, несколько вёсен назад зазвеневшему от саженки к лесу. Через него меня сегодня романтично переносил Серый. Надо было видеть, как он прыгал по камням на мелководье, с упрямством пьяного великана путаясь в моей же юбке, но с рук не спускал: дескать, вода холодная, а мне ещё детей рожать.
В окнах домов потихоньку загорались огоньки. Сейчас самое время растопить печку, чтобы не мёрзнуть ночь, да сготовить что-нибудь вкусное, посидеть с кружкой сбитня, прощаясь с медленно гаснущим днём. Любава наверняка хозяйничает, заменив меня, непутёвую, у печи. А мама (и это доставляло несказанное удовольствие!) оправдывается перед несостоявшимися женихами, которых сама в дом и зазвала.
Из горьких дум меня вырвала наглая попытка Серого, до этого сосредоточенно разминавшего мою ступню, бросить сие благородное занятие. Меня такой расклад, ясно, не устроил, и я в меру своего дружелюбия пнула приятеля. Ошалевший Серый в долгу не остался и сноровисто свернул из меня голубец, используя одеяло вместо капустного листа. Я, конечно, убеждала его, что я мирная, любимая, добрая, хорошая и обижать меня ни в коем случае нельзя, но Серый не верил.
— Изверг!
— Скандалистка!
— Дурак!
— Змеюка!
— Свин!
— Как же я тебя люблю, Фроська.
— А-то! Я себя тоже люблю, — подтвердила я, — а ещё люблю мёд, вяленое мясо, белок…Они рыженькие такие, милые…
— И меня бесить, — подвёл итог Серый.
Я довольно закивала. Друг поплотнее обернул меня одеялом, притянул к себе и как-то слишком рьяно поцеловал.
