Она кивнула и направилась к двери, обернувшись на прощание уже из тьмы коридора. Лицо у нее было бледным и нежным, как речная лилия.
- Прелестное создание, - пробормотал Винер.
-Она тебе не нравится, верно? - напрямую спросил Симон.
Винер поднял глаза от распечатки.
- Нет. Мне не нравится, с каким напором она эксплуатирует свою женственность… Это нечестно, Симон.
Симон вздохнул.
- Это бессознательная стратегия. Она очень напугана, вот и все. Она ищет… поддержки.
- А ты, разумеется, охотно готов сыграть роль этакого мужественного землепроходца…
- Я сделаю все, что она хочет. Если ей от этого будет легче.
- И пойдешь уговаривать Коменски, чтобы он освободил ее от работы с архивами?
- Да, - подтвердил Симон, - пойду.
- И на кого же он ее свалит, эту работу?
-Да я сам возьмусь, - сказал Симон, - что мне…
- И тоже будешь думать, что ямы с известью - выдумка?
Симон пожал плечами,
- Не знаю… А ты?
- Это вполне в их духе, - сухо заметил Винер, - не удивлюсь, если ямами там дело не ограничилось… Они еще и не на такое способны… Мы не на тех вышли, вот и все…
- Винер, - устало спросил Симон, - а те-то где?
Коменски он нашел в аппаратной - тот слушал музыку, удобно устроившись в кресле, но, увидев Симона, остановил воспроизведение и вопросительно поглядел на вошедшего.
- Что новенького? - спросил он, без особого, впрочем, интереса; отыщи Симон что-то достойное внимания, все бы уже об этом знали, а уж руководитель экспедиции - в первую очередь.
- Никак, - сказал Симон, - вернее, пока никак.
- Если ты хочешь о чем-то поговорить…
- В общем, да, - вздохнул Симон, - но это касается не меня. Это касается Оливии.
-Да?
- Ты же знаешь, она работает с архивами… И она всегда очень глубоко…
- Говори прямо, Симон.
-Хорошо. Прямо. Нужно освободить ее от этой работы. Мне кажется, она на пределе.
- Все мы на пределе. Она не исключение.
- Я говорил с ней - она испугана.
- Брось, она крепче, чем кажется.
-Не уверен. Ей все время приходится сталкиваться с документально зафиксированными проявлениями социального безумия - кто такое выдержит? В наших архивах ничего подобного не было. А сейчас она наткнулась на описание каких-то массовых казней. Она в растерянности. Я, правда, сказал ей, что все это может быть и выдумкой… фикцией…
- А сам ты как думаешь? - спросил Комен-ски, не отрывая взгляда от блестящей поверхности стола.
Симон помялся.
- Сам знаешь, в колонии были учебники истории, правда, сводные - все, что относилось к эпохе до Больших Перелетов, там изложено очень бегло… Но что-то в этом роде вполне могло иметь место. Иногда мне кажется, что в какой-то момент люди начали стесняться своего прошлого. Хотели начать все сначала - с чистого листа.
- Примеров взлета человеческого духа в библиотеке колонии было более, чем достаточно, но мало что - о его безднах, так?
- Да… Но сейчас-то мы имеем дело не со специально отобранными материалами! Амос, послушай, даже если бы вся литература такого рода оказалась чем-то вроде культовой фантастики, это все равно бы до известной степени не имело значения - выдумка это или правда, она характеризует землян достаточно неприглядным образом.
- Жестокость? Наслаждение чужой болью?
-Да.
- Колония, - задумчиво сказал Коменски, - не знала ничего подобного.
-Это еще не доказательство. Но даже не склонности землян меня сейчас беспокоят, Амос. Меня тревожит наша наивность… неподготовленность… Мы-то надеялись влиться в просвещенное человечество, а вместо этого нам придется столкнуться лицом к лицу с ужасами, к которым мы не готовы.
- Я полагал, архивы помогут нам понять, что произошло.
- Мы можем никогда этого не узнать. Архивы могут оказаться бесполезны большая часть литературы к моменту катаклизма, каким бы он ни был, распространялась на магнитных носителях. А уж текущая, вроде газет и бюллетеней - тем более. Все книги в здешних архивах датированы эпохой до перелетов.
- Хорошо, - Коменски поднял голову, окинул его быстрым взглядом и вновь включил музыку. - Я подумаю.
Музыка преследовала Симона, пока он шел по коридору.
“Старуха права, - подумал он, - тьма поглощает нас и дело вовсе не в архивах сомнительной достоверности - дело в том, что творится вокруг, и - уже в нас.
Зря мы выбрали для лагеря этот замок, уж слишком он большой. Похоже, нас подвела гордыня - как же, наследники человечества, носители духовных ценностей… А на деле мы затерялись в этих безлюдных коридорах, в пустынных залах, где на каждый звук твоего голоса отвечает эхо. Хорошо Лагранжу, их там пятнадцать человек - тогда, сразу после высадки, казалось, на равнине будет сложнее, потребуется многочисленная группа. А это место сочли почти безопасным”…
Из гостиной доносилось деловитое шуршание и позвякивание - обычные рабочие звуки. Он заглянул в приоткрытую дверь; Наташа в рабочем комбинезоне возилась у вынутых из рам темных полотен. Под ее рукой край холста очистился от пыли и копоти и словно засветился: крохотный кусочек неба с набухшими весенними облаками, верхушка дерева, вершина дальнего холма, тающего в синеве.
- Что это будет? - спросил он.
