— Друзья — это сильно сказано, однако польщен, — сыщик согласно кивнул. — Вера Кузьминична, не в службу, а в дружбу, покажите мне комнату Антона. Я прав на досмотр никаких не имею, однако любопытство.
— Пойдемте, хотя ваше равнодушие к нашему жилью оскорбительно. — Вера вышла из своего будуара, указала на фарфоровые бра. — Эти штуки Платон приобрел на каком-то аукционе за сумасшедшие деньги. Они выглядят современно, а сделаны китайцами в самом начале века.
— Вера Кузьминична, я узкий специалист, абсолютный профан в искусстве. Не понимаю ни живописи, ни музыки. Я разбираюсь на уровне нравится — не нравится, а Гоген это или Пикассо, мне без разницы. И если на картине у человека руки некрасивые, разного размера и цвета, меня это не восхищает, а удивляет. Мент, одним словом.
Вера остановилась в одной из комнат, указала на овальный стол, инкрустированный слоновой костью, стулья на гнутых ножках, шелковая обивка которых была расписана тончайшими узорами.
— Разве не красиво?
— Красиво, — согласился Гуров. — Даже очень красиво. Только на такой стул не сядешь, на стол ничего не поставишь, можно поцарапать.
— Мужлан.
— Грешен, герцогиня, но что выросло, то выросло, — ответил Гуров.
Комната Антона удивила сыщика. Она была словно из другой квартиры, и казалось, в ней жил не юноша, а хорошо обеспеченный офицер. Профессионально заправленная кровать, правда широковатая для обычной, у окна письменный стол, жесткое полукресло, одна стена закрыта книжными полками, другая раздвижным шкафом. На столе скромный стаканчик с разовыми шариковыми ручками да небольшой портрет смеющейся девушки. Удивительный портрет, на губах улыбка, в глазах тоска.
— Она, — сказала Вера. — Двадцать лет, а не от мира сего. Монахиня.
— Вы преувеличиваете, — ответил сыщик, хотя был с хозяйкой согласен. — Можно? — Он указал на ящик стола.
— Да ради бога. Антон ничем не интересовался. Учился, в детстве мяч гонял, бросил.
В столе действительно лежали лишь тетради, учебники, томик Ницше “Так говорил Заратустра”.
— Антон не был фашистом, — поспешно сказала Вера.
— Ницше тоже, — пробормотал Гуров, уже без разрешения открыл дверцу шкафа, мельком взглянул на висевшие на плечиках костюмы, стопки нераспечатанных рубашек, ряд темных, отлично начищенных туфель.
Из комнаты имелась дверь в ванную, сыщик заглянул, зная, что поверхностный осмотр ничего не даст. Он почему-то был убежден, что в комнате имеется тайник, возможно, сейф. Комната была простой и открытой, Антон наверняка таким не был. Ордер на обыск не дадут, да и поздно его проводить, ненужное сразу убрали.
— Хорошо жил мальчик, да плохо умер, — сказал Гуров, выходя из комнаты, и неожиданно подумал, что не проверили кровь на СПИД. Может, Станислав добудет образец крови? Кого-то на Петровке быстренько купили. Но ведь анализы проводят несколько лаборантов. Элементарно, заменили кровь, и все дела.
— Обыск проводить вам не позволят, — уверенно произнесла Вера.
— А есть что искать? — усмехнулся Гуров.
— В любом доме что-нибудь да прячут, — ответила хозяйка.
— Возможно. Но данный вопрос в компетенции прокуратуры, я лишь розыскник, меня он не интересует, — ответил Гуров.
— Вчера заходила и прокуратура, в отличие от вас скромный, стесняющийся мужичонка в костюме фабрики “Большевичка” и несвежей рубашке. Так его дальше кабинета Платона и не пустили, — с вызовом сказала Вера.
“Гойда, скромный и стесняющийся, ты хорошо разбираешься в людях, умница, — подумал Гуров. — Если он почувствует криминал, то ты о костюме забудешь напрочь”.
Он раскланялся, ручку целовать не стал, между прочим обронил, что непременно еще заглянет, и уехал.
Станислав сидел за своим столом, набычившись, перед ним лежал исписанный лист, видимо, рапорт.
— Тебя в морг не пустили? — спросил Гуров, снимая пиджак и закуривая.
— Впустили, но тела осмотреть не дали. Полагаю, что их там уже нет. Я драться с фээсбэшниками не стал, лица запомнил.
— Антон кололся героином, — сообщил Гуров.
— А ты откуда знаешь? — Станислав даже подпрыгнул.
— А ты? Докладывай. — Гуров уселся на свое место, подпер ладонью подбородок, раздумывая, что говорить Станиславу, а что пока придержать.
— На входе в морг меня тормознули, отправили к начальнику, который мне ласково сообщил: мол, в помещение занесен некий вирус, вход посторонним запрещен, персонал проходит специальную дезинфекционную обработку. И вообще, на кой черт козе баян, он лично в ближайшие сутки туда ни за какие коврижки ни ногой! Пошутил, мол, трупы не разбегутся, пересчитаны, пронумерованы, лежат в своих камерах спокойно. Я у него ради смеха спросил, чего тогда парни с пистолетами их стерегут. Очкарик с седой бородкой мне серьезно ответил, стерегут не мертвецов, а вирусы и таких, как я, любопытных гоняют. Ребята из КГБ, такие буквы дядечка не забыл, с ними лучше не связываться, а то в морг хоть и не пускают, а свободные камеры еще имеются. И ты знаешь. Лев Иванович, услышал я в его голосе некую угрозу или тоску по светлому прошлому, не поймешь. Нехороший дядечка, недобрый, — сказал Станислав.