- Она ничего тебе не сделала! Отпусти мою дочь! - кричал папа на другом конце телефонной линии. И от его крика на глаза наворачивались слезы.Голос в ответ поражал надменностью и холодным спокойствием, с которым проговорил слишком сладко, чтобы можно было поверить в его благие намерения:- Честь за честь. Боль за боль.- Если ты только тронешь её!...- Не трону. По крайней мере, не сейчас. Я буду ждать момента, когда она пройдет первый оборот и станет достаточно сильной, чтобы принять меня. Терпеливо. Но в этот день я заберу ее себе на законных основаниях.- Нет никаких оснований, чертов ты Дарк!- Будут, мистер Калиб. Вы отдадите мне ее сами.
— Ненавижу тебя!
Девушка была привязана за руки и за ноги к кровати.
Ее щеки горели огнем от своего постыдного положения, бороться с которым не было сил, несмотря на ее чистую волчью кровь.
Волчица на цепи.
В услужении у того, кого она ненавидела настолько сильно, что это чувство поглощало ее, как могла бы поглощать страсть, настолько же обжигающая и сильная, что не ведала границ и не знала времени.
Обнаженная. Смущенная.
Яростная. Прекрасная.
Моя.
А я смотрел на нее и дурел от того, что теперь она была рядом.
Стоял над кроватью, мучая себя.
Как я выглядел со стороны?
Чертовым высокомерным наглецом в черном тонком халате поверх обнаженного торса.
Мужчина, который не знал отказа и делал всё, что хотел, потому что сила позволяла и никто не смог пойти против нее.
А на деле?
Я проверял на прочность контроль и выдержку и каждую секунду ощущал, что сдаюсь.
Сдаюсь на ее милость, пока мое проклятое черное сердце захлебывается от невообразимого животного восторга в ожидании вкусить сполна этот плод, что был запретным слишком долго.
Никто бы не справился.
И я едва смог.
Для этого мне потребовались вся моя сила и всё упорство, чтобы не сорваться.
Чтобы не забрать ее себе раньше времени, послав к чертовой матери все условности и гребаные договоренности с ее семьей.
Шестнадцать лет.
Шестнадцать бесконечно долгих лет я ходил вокруг нее кругами, не позволяя прикоснуться ни единого раза.
— Отпусти меня!
Я улыбнулся, умиляясь настойчивости девушки, с которой она дергала за оковы, удерживающие ее.
— Расслабься, красивая. Тебе понравится.
— Быть на цепи?!
— Быть послушной. И моей.
Она не хотела этого.
И пока не понимала, что ласка такого зверя, как я, — это больше, чем пресловутая любовь.
Больше, чем одержимость.
Это вечность, в которой я не смогу насытиться ее душой и телом.
Я заберу их себе до последней крохи.
Приручу, подчиню, сделаю своей всеми способами.
Я и сейчас боялся просто пошевелиться и сделать первый шаг вперед, потому что знал, что не сдержусь и накинусь на нее зверем, который жаждал этой встречи так чертовски долго, что, казалось, прошла уже целая вечность.
— Ты всех девушек так привязываешь, чтобы они не смогли сбежать? Настолько не уверен в себе и собственных силах?
Девушка язвила и этим сильнее разжигала во мне бешеный огонь.
Сладкая и пока еще недоступная.
Завоевать и приручить ее было самым желанным для меня.
Она могла бы достаться другому.
Могла бы жить иной жизнью, не скрываясь и не боясь прихода темноты, но все предопределил тот день, когда я впервые понял, что хочу ее.
Хочу и готов терпеть столько, сколько будет нужно, чтобы она пришла в мои руки чистая, невинная, не тронутая никем.
— А ты уверена в том, что сможешь от меня сбежать? — изогнул я коварно бровь, глядя глазами, бездна в которых наполнялась опасным огнем.
Это она разбередила его.
Выпустила наружу своей игрой, еще не подозревая, как это опасно.
Для нее.
— Сбегу!
А это даже интересно.
Новая игра, которая воспламеняла мою черную кровь и разносила жар по телу, заставляя собирать все силы для того, чтобы сдержаться.
Меня считали холодным. Отрешенным. Лишенным эмоций.
Но как же тяжело было носить эту маску сейчас!
Терпение ломалось, словно битое стекло.
Я уже слышал этот хруст в своей душе, когда потянулся к девушке, положив ладонь на ее тело, чтобы бережно и жадно гладить фарфоровую белоснежную кожу, ощущая до хриплого стона, насколько она совершенна.
Вбирая кончиками пальцев ее дрожь и силу упругих мышц, что буквально вставали дыбом в попытках оттолкнуть меня.
— Убери свои руки!
Я только усмехнулся, стараясь за этой кривой улыбкой скрыть всё то, что рвалось наружу.
Рвалось слишком неистово, чтобы не испугать ее.
— Беги, сладкая. Беги.
Я потянул за браслеты на ее руках, которые крепились к удерживающему механизму на простых магнитах.
Схема простая и незамысловатая.
Достаточно было обладать определенной силой, чтобы разорвать этот контакт.
Но у нее этой силы не было.
Пока нет.
Проделав то же с браслетами на ее стройных щиколотках, я приподнял руки, словно сдавался, с жадностью вбирая ее эмоции и то, как глаза девушки распахнулись, когда она поняла, что свободна.
Относительно свободна.
Что дальше, сладкая?
Устроишь мне охоту, которая погубит нас обоих?
Я поднялся вслед за ней, наблюдая с маниакальной жадностью за каждым движением стройного обнаженного тела, которое я хотел познать своими губами и языком, не пропуская ни одного сладкого сантиметра.
— Мне закрыть глаза и посчитать до десяти? — усмехнулся я.
— Иди к черту!
Спальня была большой, и было где спрятаться.
Именно это и попыталась сделать девушка, дернувшись скорее от кровати и судорожно глядя в поисках дверей и своего спасения.
Нет, двери не были закрыты.
