Но добраться до них я ей не дал бы.
Никогда.
— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать, — проурчал я, больше не пытаясь скрыть возбуждение.
Всего лишь один стремительный шаг, и я оказался рядом с ней, целуя в шею сзади и касаясь обнаженной грудью ее спины, а она вскрикнула и по инерции отпрыгнула вперед, даже не глядя перед собой, лишь в одном стремлении — быть подальше от меня.
На ее пути встал письменный стол.
Хрупкая преграда для черного волколака.
— Куда дальше? — улыбнулся я широко и хищно, потому что зверь во мне уже познал ее сладость. И ему было чертовски мало этого монашеского поцелуя.
Он хотел ее всю.
И прямо сейчас.
Девушка сжала кулаки и неожиданно принялась бросать в меня всё, что только смогла найти на столе.
С силой и яростью, которая горела и завораживала меня.
— Давай, сладкая. Дава-а-ай.
Я уже не мог говорить человеческим голосом.
Рычал зверем, возбудившись до самого предела, где не будет точки возврата.
С таким же успехом она могла бы бросать в меня гранаты.
Я даже не отклонялся от летящих с ускорением предметов, когда кинулся за ней, перевернув стол одним легким движением, отчего он с грохотом опрокинулся в сторону и не сломался лишь потому, что был из единого массива дерева.
Девушка поджала губы и зыркнула на меня разъяренной кошкой, но сдаваться не собиралась.
В ход пошли пара стульев, которые я отбросил.
Кресло она поднять не смогла, рыкнув на мой возбужденный нетерпеливый смех, когда я снова оказался рядом, зажимая ее у шкафа и целуя снова.
Теперь в сжатые, дрожащие от ненависти и паники губы.
Она крикнула что-то яростное и отскочила от меня, умудрившись проскочить под рукой, а я рассмеялся и последовал за ней снова.
Мы разнесли всю спальню, пока она пыталась скрыться от меня, а я не отступал, что бы в меня ни летело.
— Не подходи ко мне! — крикнула она, даже не понимая, насколько соблазнительной и прекрасной была сейчас с этим бешеным блеском в глазах, спутавшимися черными волосами и румянцем на щеках.
Она бросилась к окну, успев даже распахнуть его, чтобы, видимо, сигануть вниз, но я обхватил ее руками, отбрасывая назад.
На кровать, где магниты нашли друг друга и звонко щелкнули, снова заключая ее в ненавистный плен.
Она безуспешно пыталась освободиться, чтобы хотя бы прикрыться от моего жадного, почти обезумевшего взгляда, который скользил по изгибам тела, о котором я мечтал сутками напролет.
Мечтал, как буду ласкать ее.
Как буду забываться в ее стонах и горячем шепоте, где буду слышать свое имя.
Моя самая темная страсть.
Моя боль.
Моя одержимость, избавиться от которой я не смог, сколько бы ни пытался.
Теперь моя.
Вся.
Без остатка.
В ее темных глазах отразилась паника, когда я подался вперед, упираясь руками в кровать по обе стороны от нее, чувствуя, как всё внутри меня сжалось в комок из оголенных инстинктов, закручивая в теле огненную пружину, которая могла рвануть в любую секунду.
Я сдерживался настолько долго, ожидая ее одну, что казалось, просто отключусь раньше, чем успею познать девушку так жадно и ненасытно, как хотел все эти годы.
У меня мозги плыли от запаха ее тела!
Отключался разум и всё то цивилизованное, что еще могло оставаться в моем извращенном черном сердце.
— Не трогай!
Голос девушки дрогнул, а я улыбнулся, словно сумасшедший, склоняясь над ней и прижимаясь губами к животу, тут же ощутив, как напряглись ее мышцы в отчаянной и бессмысленной попытке противостоять мне.
— …Сопротивляйся, сладкая. Мне это нравится, — прошептал я жарко, не отрывая губ от ее кожи, и лизнул пупок, на что девушка ахнула и принялась выгибаться в попытках натянуть удерживающие ее путы настолько, чтобы они порвались.
Святая наивность.
— Не трогай меня!
Но разве я мог остановиться теперь, когда познал сладость ее кожи, аромат ее страха?
Зверь во мне выл до хрипоты.
Даже если бы он умер, измучившись от жажды и желания, то воскрес бы в эту минуту ради нее одной, чтобы только понять, что такое настоящий рай.
Я хотел вкусить этот плод сполна.
Искренне наслаждаться им до головокружения, собирая языком все соки и утопая в собственной эйфории.
— Дарк, не надо…
Меня пробрало до дрожи, когда я услышал свое прозвище из ее губ.
Словно по позвоночнику пустили разряд, который полыхнул яркой вспышкой, сжигая последние остатки терпения и выдержки.
Она не могла свести колени и задрожала, когда я проделал дорожку из поцелуев от пупка к бедрам, погружаясь в нее двумя пальцами, и едва не кончил сам, когда почувствовал, какая она горячая и тугая.
Моя, моя, моя — стучало бешенным пульсом в висках, разгоняя по телу адреналин, от которого мозг искрил, а дыхание путалось и становилось хриплым и тяжелым.
Я ласкал ее языком, не жалея.
До хриплых стонов, до мольбы остановиться.
Не давал ей опомниться и сделать хотя бы один вдох полной грудью, чтобы выдохнуть с дрожью и всхлипом.
Она так боялась и ненавидела меня, но сейчас ее тело предавало ее саму с заклятым врагом, и девушка не могла с этим бороться, как бы ни пыталась.
