— Держись, маленькая! Думай только об одном: скоро это закончится и мир станет совсем другим!
— Не хочу новый мир, — простонала я, пока новый приступ опоясывающей боли расползался клешнями по всему телу, выкручивая конечности и внутренности до приступа тошноты.
Адам рухнул возле меня на колени, принявшись осторожно гладить по голове.
Он что-то шептал, пытался успокоить, но сам выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание.
Его руки дрожали, пока я стонала и глотала слезы от скручивающих спазмов во всем теле.
— Пей еще, Кити!
Он снова прокусил руку и приложил раной к моим губам, и я пила, содрогаясь от жуткой дрожи и молясь о том, чтобы его кровь подействовала на меня так же, как в первый раз.
И она подействовала!
Постепенно приступ сошел на нет, и я снова смогла лечь в естественной позе, свернувшись под рукой Адама, который тут же лег сзади меня, прижимая к себе и согревая.
Нет, боль не ушла до конца, но я свыклась с ней. Научилась не обращать внимания, если она была терпима и не скручивала тело неожиданными приступами.
— Ты так переживаешь, что я даже не знаю, кому из нас тяжелее, — прошептала я непривычно осипшим голосом, ощущая эмоции Адама так, будто они текли по моим венам.
Всё это было из-за его крови во мне.
Она связывала куда сильнее, чем я даже могла себе это представить.
Он нервно улыбнулся и прижал меня к своей груди сильнее, словно пытался защитить собой.
— Мне еще никогда не приходилось ухаживать за кем-то, Кити.
Адам говорил откровенно, и я чувствовала его растерянность, удивление и вместе с тем трепет от происходящего сейчас.
— Ухаживать за кем-то в период первого оборота?
— И не только оборота, — он помолчал и добавил так, словно не был уверен в том, нужно ли это говорить: — Я не тот волк, который привык показывать свои истинные эмоции. Всю жизнь я стоял в стороне от проявления излишних чувств, а тем более привязанностей. Но должен сказать, что это приятно. И волнительно.
Не знаю почему, но я улыбнулась.
Просто так вышло, что многие эмоции я познала впервые именно с ним — мужчиной, который знал об этом мире столько, сколько мне не узнать за всю жизнь. Он был спокоен, сдержан и пресыщен происходящим. Кажется, едва ли его можно было чем-то удивить или тем более поразить.
И поэтому мне было приятно знать, что было в этом мире хоть что-то, что он тоже познал впервые. Рядом со мной.
— Тебе рассказывали родители, почему каждый волколак проходит через эту боль?
— Нет.
— Я не знаю, какие сказки рассказывают в семьях волколаков… — Адам запнулся и немного помолчал, явно собираясь с мыслями, и когда продолжил, я вся разомлела, потому что мне был приятен его голос и то, как он говорил. — Знаешь, у меня был очень хороший дедушка. Мудрый, справедливый, сильный. Он считал, что каждый волк должен знать и чтить свою историю, свой род и свою семью, потому что в единстве сила нашего рода. Возможно, не все согласились бы с этим сейчас, но для меня он всегда был и остается идеалом настоящего волка.
— Я думаю, ты очень похож на него, — тихо отозвалась я, на что Адам растерянно замолчал, но не стал отвечать на мои слова, продолжив говорить о другом.
— Древние легенды говорили о том, что много веков назад люди были настолько привязаны к природе и неотделимы от нее, что в их силах было управлять стихиями: огнем, водой, ветром или молнией. Но это было дано не каждому, а лишь избранным — особенным людям, которые несли мудрость языческих богов. Сначала они были дружны, но, как бывает обычно, сила не была безусловной, и те, кто получал ее, хотел еще больше. Хотел стать самым могущественным и сильным среди равных себе. Это желание породило двух первых созданий — берсерка и волколака, — но не как помощников, а как охрану. Бесправную, подавленную, но сильную охрану, которая смогла бы сокрушить любое нападение.
Затаив дыхание, я прислушивалась к каждому слову Адама, потому мне это было по-настоящему интересно, и мысли тут же рисовали красочные картины далекого прошлого, в котором всё было совсем не так, как сейчас. Где нравы были суровыми и жестокими и выжить могли только самые сильные и упрямые.
