И я, опять же, во все возрастающем удивлении, валюсь с нею на кровать.
У проклятой мебели, явно не приспособленной к таким нагрузкам, тут же отлетают ножки, и вся конструкция падает на пол, да с таким грохотом, что даже те из студентов, кто решил не ждать развития событий и интересоваться, а какого это, спрашивается, их всех по комнатам заперли и никуда не выпускают, и заснули, словно праведники на ладонях у Матушки, теперь сто процентов просыпаются и удивленно прислушиваются к нашей борьбе.
Этак и до свидетелей недалеко! А зачем нам свидетели? Нет, нам свидетели не нужны…
Лари затихает подо мной, подозрительно так, явно пакость какую-то готовит. Вот вообще не верю, что эта выскородная поганка чувств лишилась от ужаса. Раньше с ней такого не случалось, и вряд ли теперь произойдет… Но проверить стоит.
Аккуратно убираю руку от губ, прижимаюсь, между тем, все сильнее, чтоб не думала, что я потерял навык. Или мозги.
Но принцесса, судя по всему, именно так и думает, потому что не упускает момента и изо всех сил снова кусает меня! За ладонь! До крови! Зараза! Ядовитая, наверняка! Мне потом ее сутки зализывать!
Или…
— Залижешь сейчас, — рычу в досаде великой, становлюсь на колени, не обращая внимания на то, что голова Лари сейчас существенно ниже, чем зад, потому что при падении кровати подломились передние ножки, и моя принцесса улетела чуть вперед руками и верхней частью туловища.
Осматриваю позу, не слушая яростное шипение Лари и не обращая внимания на злобное верчение бедрами в нелепой попытке выбраться, последнее, кстати, наоборот, еще больше заводит.
Удовлетворенно шлепаю по заднице ладонями, щедро прохожусь обеими руками до талии и обратно… Какое… интересное все…
Лари, до этого пытающаяся вырваться, замирает. Поворачивается ко мне, и, клянусь, этот злобный взгляд снизу, из-за плеча, невероятно горяч.
— Послушай… — Она облизывает губы, — не знаю, что ты себе навыдумывал, но я… практически замужем…
— Это никогда не мешало, принцесса, — хриплю я, давя в себе злобу и дикий, подкатывающий к горлу страх.
Если она и сейчас утверждает, что не помнит меня, не знает… То это… Это… Это никак благопристойно не назовешь. И не благопристойно тоже. Нет таких слов у меня в голове, потому что.
Каким образом этому хлыщу, этому лордику, удалось за полчаса, пока мы искали Лари, так ее заморочить? В то, что она врала всегда, и он — реально ее жених, покинутый и найденный, не верю ни на грамм. Только волшебство. Магия. Следов которой не найдено! Никто из высоколобых умников, присутствующих в кабинете Асси, ничего не обнаружил… И это пугает…
И ее напряженное, злое лицо, в котором нет ни капли того желания, покорности, радости даже, что обычно удается прочесть во время наших безумных ночей, тоже пугает.
Последнее — невероятно.
Еще раз провожу ладонями по раздвинутым бедрам, не решаясь двигаться дальше. Почему-то приходит в голову, что если она меня не помнит и пугается, то сейчас то, что происходит… Ужас происходит. Насилие.
Каким образом мне это не мешало в нашу первую и последующие ночи, учитывая, что там тоже не все по согласию происходило, непонятно. Может, потому что там, несмотря на ее видимое сопротивление, и я, и мой Волк, ощущали отдачу? Пусть и невольную, чисто телесную, но это было! Было с первого раза! Да с того самого первого мгновения, когда она, вместе с Мэсси, переодевшись мужиками, сидели и смотрели на меня в кабаке! Не просто же так я принялся глумиться и предлагать свой вариант оплаты услуг! Раньше-то меня никогда так не распирало, хотя баб красивых вокруг полно крутилось… Она на меня смотрела, словно на животное, но горячо! И в глубине ее глаз читалась острая, чисто женская тоска… Как там было устоять? И не взять? Потому и получилось все. Потому и отдача…
А сейчас… есть она? Есть?
Медлю, прислушиваясь к себе, к притихшему Волку, к принцессе, словно смирившейся с неизбежным, уткнувшейся лбом в раскуроченную кровать… И уже решаю отступить, поменять тактику, когда…
Когда она едва заметно ведет бедрами и чуть прижимается ко мне!
Замираю, ладони так и застывают на бедрах, ни вперед, ни назад, в полном столбняке смотрю на пушистую черноволосую макушку.
Это что такое? Это она… Нарочно? Да? Нет? Или мне кажется? Совсем с ума сошел?
Не могу понять, что дальше делать, и Волк, эта пушистая жопа, просто молчит, и даже, как обычно, не царапается изнутри , неистово прося выпустить его на волю и дать хоть немного поиграть с нашей общей самочкой.
Как всегда, когда надо, не допросишься его! Животное!
Не знаю, сколько так стою, тяжко дыша и лапая неподвижную принцессу, когда она поворачивается, смотрит на меня злобно из-за рассыпавшихся из прически волос, и грозно шипит:
— Ну, чего замер, гад нахальный?
А после ощутимо толкает меня в пах бедрами…
И в этот момент я точно уверен, что ее заколдовали. Вот только как-то неправильно… Или правильно?
Глава 48
Женщины, которые когда-либо попадали в мою кровать, всегда оставались довольными. Ни разу не было такого, чтоб во время самых горячих постельных кувырканий, я… скажем так, опозорился…
