Волчий рок полностью

— Вася… — выдыхаю драгоценное имя и накрываю слегка посиневшие от холода губы нежным поцелуем. Любимая отвечает на ласку. Приоткрывает сладкий ротик и кусает меня. Острые зубки оставляют крохотные следы. Чёрт! Вторгаюсь языком во влажные глубины, заставляю малышку тихо всхлипывать. Горячая волна прокатывается по телу, нанося сокрушительный удар по моей решимости. Возбуждение разгоняет кровь по венам и приводит нижнего «товарища» в полную боеготовность. Свежий запах дурманит разум. Краду дыхание прекрасной человечки. Безжалостно. Ведь ты украла мою душу. Земляничная луна не оттолкнула и даже не накричала, а должна была. Выпаленные в гневе слова в первую очередь ранили меня самого.

Ещё несколько томных горячих поцелуев, ладонь ложится на полную грудь, и сжимаю упругий холмик.

— Нет! — возбуждённая красотка хрипло протестует и отстраняется. Вот, чёрт! И всё же пара решила меня наказать? Жестко. Обломщица. А впрочем… Поделом! Разочарованно застонав, отпускаю рыжую занозу.

— Василёк, я… — слова извинений застревают в горле. В ярко-зелёных глазах луны пылает непоколебимая решимость. Моя прекрасная пара намерена докопаться до сути.

— Это её дом? — звенящим голосом спрашивает девушка. — Дом Тамаски?

Разогнавшееся сердце внезапно останавливается. Громко сглотнув, невнятно мямлю:

— Откуда ты знаешь это имя? Я никогда не произносил его.

— Мне рассказал Дориан. Мудрец уверен, что история с Тамаской поможет не лучше понять тебя. Кто она? Ты любил эту девушку? — едва слышно шепчет малышка. К такому повороту я определённо не готов. Рассказывать подробности смерти матери совсем не хотелось. А придётся. Придётся вывернуть душу наизнанку и верить в чудо.

— Любил. Но не так, как ты думаешь.

Отворачиваюсь от пары и иду к открытой печурке.

— Это долгая история. Я растоплю камин, чтобы мы окончательно не задубели. А потом всё объясню.

Его глазами:

Бессовестно тяну время. Нарочито медленно складываю щепу, дрова. Разжигаю огонь, наливаю родниковую воду в старый закопчённый котелок, кипячу и завариваю чай. Пошарившись на полках, нахожу травяной сбор и глиняную крынку с цветочным нектаром. Отлично! Зверобой, душица и мёд — лучшее средство от простуды. Самое то для зловредной луны. Стаскиваю с кровати ватное одеяло и старое шерстяное покрывало и стелю на пол поближе к печи.

— Раздевайся. Не хватало ещё воспаление лёгких получить, — бурчу тихий приказ Василисе. К моему величайшему удивлению малышка покорно снимает одежду и послушно садится на импровизированное ложе. Накидываю на хрупкие плечи плед, скрывая восхитительный соблазн. Великая богиня… Картина более чем заманчивая. Прекрасная обнажённая дева уютно устроилась на тёмно-зелёном пледе. Жёлто-красные отблески пляшут на нежной коже, окрашивая в золотистый цвет. Темно-медные локоны разметались по плечам тяжёлыми, мокрыми прядями. Изящные ладошки бережно сжимают дымящуюся деревянную кружку с горячим ароматным напитком. Василиса делает небольшой глоток. Влажные полные губки заманчиво блестят, а на нежных щеках расцветает румянец. Так и тянет наплевать на всё, поставить крошку на четвереньки и… Дьявол! Меньше всего я сейчас хочу вспоминать о Тамаске.

— Кто она? — Василёк простым вопросом безжалостно уничтожает мои томные фантазии. Несколько глубоких вдохов. Собираю в кучу убежавшие в мир порока и разврата мысли. Девушка хранит молчание и не торопит меня.

— Моя мать, — усаживаюсь рядом с луной и пристально смотрю огонь. — Волчицу жестоко убили много лет назад.

Закрываю глаза. Тяжёлые мрачные воспоминания заставляют скрежетать зубами от неукротимой злости и ярости.

— Это сделали люди, — голос становится слишком грубым и резким. Слышу, как крохотное сердечко земляничной луны замирает на долю секунды, а потом пускается в бешеный пляс. Яростно колотится. Прости, малышка… Даже сама ясноокая богиня не способна остановить растущий гнев. Василиса вскрыла чёрную гнойную рану в истерзанной душе. Годами скрываемый отвратительный нарыв ноет и саднит. И вся эта грязь льётся на пару мерзким водопадом.

— Чёртовы выродки сожгли мою мать живьём! — оглушительный рык эхом разлетается во ветхой избушке. Практически ору благими матом. Открываю глаза и смотрю на милую мартышку. Девушка дёргается как от удара. Нежная крошка полностью погружается в мою тьму. Зловонное болото ненависти медленно затягивает меня, а я тащу за собой человечку. Рыжая малышка покорно принимает чужую боль.

— Когда это произошло? — тихий шёпот долетает до ушей. Тонкие пальчики лихорадочно сжимают мою ладонь. Рука истиной всё ещё холодная. Словно лёд. Всё-таки замёрзла. Обхватываю изящное запястье и прикасаюсь губами к нежной коже. Странно… Присутствие луны облегчает муки. Золотистое сияние мягко кружит вокруг, струится, освещает путь во мраке.

— Давно. Двести восемьдесят лет назад, — хриплю ответ. Нервный девичий смешок неожиданно вызывает ухмылку.