— И судя по твоей кислой морде, вы ничего не нашли, — Джереми даже не спрашивает. Синеглазый паршивец прекрасно улавливает моё дурное настроение.
— Нет, — с силой сжимаю несчастный стакан.
— Странно… — невнятно бормочет Реми.
— Фенрир! — оглушительный рык разлетается с порога. — Какого дьявола происходит⁈
В дверях гостиной стоит невысокая щуплая фигура.
— Ты рано вернулся, братец, — сощурившись пристально смотрю темноволосого двуликого. Странно, я не почувствовал твоего присутствия. Возможно всё дело в дожде. Злющий, как голодная псина, оборотень скалится и шипит. Промокший до нитки родственник недоволен присутствием Джереми в моём доме. Серый оборотень нагло врывается в комнату, несётся к дивану, встаёт передо мной. Тёмные глаза сверкают антрацитовым пламенем.
— Только не говори мне, что это правда⁈ — истерично визжит Флеки. — Ты притащил сюда человеческую шлюху!
Чёрная ненависть булькает в осипшем голосе. Яростная дрожь сотрясает тщедушное тело.
— Как ты мог⁈ Сначала Волколачье отребье, а теперь недоразвитая обезьяна⁈ Что следующее⁈ Плюнешь на могилу матери⁈ — крысится старший брат, обнажает острые клыки. Нос улавливает странный, незнакомый запах.
— Заткнись… — кровь отличает от лица. Кареглазый слабак бьёт ниже пояса.
— Предатель! Чёртов предатель! — визжит брат.
— Замолкни! Я ненавижу людей! Презираю всем сердцем! — оглушительно рычу.
Дождевые капли падают с туго заплетённой косы и ударяются об пол. В уютной гостиной повисает тишина. Треск сухих поленьев в камине. Даже бесноватый Флеки захлопывает визжащую помойку и затыкается на полуслове. Мягкое золотое сияние кружит вокруг девушки крохотными вихрями. Брат морщится и пятится.
Крошка расправляет плечи, и горло поднимает голову. Мы встречаемся взглядами. Молчим и смотрим друг на друга. Огромные изумрудные очи сияют драгоценными камнями в отблесках оранжевых молний. Жгучая боль застывает на глубине малахитовой бездны. Ноющая, режущая, колющая, разрывающая на части. Почему не пахнет полынью? Аромат мяты щекочет ноздри. По нежной девичьей щеке катится одинокая кристально чистая слеза. Медленно и плавно. Омывает озорные веснушки. Луна страдает, но в невинной душе лишь умиротворение. Покой. Сочувствие. И милосердие? Я вижу отражение моих собственных мук в прекрасных глазах.
Рыжая малышка проживает смерть Тамаски. Пропускает через себя. Слышу, как бьётся сердце Васи. Гулкие, мощные нечастые удары. Живая энергия струится по венам человечки, вьётся, клубится. И светится манящим теплом. Безумно хочу обнять пару и забыть обо всём. Навсегда стереть из памяти самый страшный день. Василиса смахивает влажный солёный след с лица, разворачивается и уходит. Не говоря ни слова.