– Вспоминали, как быть людьми, – подтолкнув меня в спину, чтобы я вошла уже внутрь и прекратила загораживать проход, он зашел следом и вполне дружелюбно улыбнулся, хотя длинные клыки любую его улыбку делали больше похожей на оскал, – учились ходить на двух ногах, разговаривать, носить одежду и не рвать сырое мясо зубами.
– А Свер за всем этим следил? – воспользовавшись добродушным настроением обычно угрюмого медведя, я решила кое-что для себя прояснить. Например, стоит ли мне впредь прицепиться хвостом к нашему ответственному вожаку, чтобы не быть занюханной в каком-нибудь милом, укромном уголке, или молодняк скоро придет в себя и больше не будет бросаться на незнакомых людей в желании их обнюхать и, что уж скрывать, потискать.
Укромных уголков в деревне было прискорбно много, и эта проблема встала для меня особенно остро.
– Яра, – Берн как-то очень показательно тяжело вздохнул, – как ты думаешь, сможет ли молодой оборотень, впервые сменивший шкуру и проходивший в облике зверя несколько месяцев, самостоятельно перекинуться?
Я пожала плечами. Медленно, но неотвратимо, мы приближались к стойке, а значит и к двери на кухни, за которой скрылся вожак, и все детали мне бы хотелось прояснить до того, как мы туда войдем. А он тут мне какие-то непонятные вопросы задает. Зачем?
– Свер, как вожак, имеет большое влияние на каждого в стае, в том числе и на перекинувшегося оборотня. Он уходит в лес, чтобы вернуть переярков домой. Только Свер может заставить их принять человеческий облик.
– И зачем такие сложности? – пробормотала я себе под нос.
И вот вроде бы бормотала тихо, но ответ все равно получила:
– Чтобы принять свою сущность, оборотень должен привыкнуть к зверю.
– Чего?
Берн закатил глаза. И это очень забавно смотрелось на его суровом, бородатом лице.
– Мы рождаемся с осознанием своей сущности, живем, понимая, что внутри нас так же растет зверь, но даже знание не спасает от боли и ужаса первого превращения, – замолчав, он открыл дверь, пропуская меня вперед.
На кухне было тихо и пусто, и только вожак сидел за столом, перед тарелкой вареного, без соли и приправ мяса, которое я не могла есть.
Я не могла, а Свер рвал его руками, жадно заглатывая куски. О том, что после превращения оборотни могут есть только пустое мясо, я знала и догадывалась, что Свер всех своих щенков не в человеческом виде искал, но все равно не могла спокойно смотреть, как он с удовольствием поедает эту гадость.
– Приятного аппетита, – негромко пожелала я, попятившись назад.
– Куда? – вошедший следом Берн подтолкнул меня вперед, прямо к столу и немного озверевшему после трех дней в лесу, голодному оборотню.
– Он кууушает, – некультурно ткнув пальцем в сторону вожака, я благоразумно оставила при себе все свои опасения о том, что он с таким аппетитом и меня может съесть.
– Ничего страшного, – решил медведище, толкая меня к столу, – Свер, она интересуется особенностями нашего оборота. Просветишь?
Под взглядом желтых глаз я быстро замотала головой, в надежде убедить его, что ничем таким я совсем даже и не интересовалась. Берн, гад, сдал меня своему вожаку, который вполне мог еще обижаться на «страшнорылого».
Если Свер и продолжал обижаться, то виду не подал, зато неохотно и скупо объяснил, что рождаются их оборотни вполне обычными детками, растут так же, ничем не выдавая своей звериной сути, зато уже в подростковом возрасте, весной, хотят они того или нет, перекидываются.
– После первого превращения нельзя сразу возвращать человечески облик силой. Это влечет за собой страшные последствия, – неохотно отодвинув от себя тарелку, Свер вытер руки о полотенце, лежавшее здесь же на столе, – многие при этом погибают, некоторые становятся калеками, застряв на границе двух личин. Единицы без потерь могут вернуть свой облик сразу. Впервые обернувшимся нужно привыкнуть к зверю, дать ему время, чтобы он смог почувствовать свою силу и не противился превращению.
– А одиночки? Если кто-то родился не в стае? Где-нибудь в обычной деревне, среди простых людей? – не в силах усидеть на месте, я неловко загремела чайником, желая закипятить воды. Очень хотелось чаю. – Он так и останется бродить по лесу волком?
Свер недолгое время с любопытством следил за тем, как я пыталась набрать воду в огромный, пятилитровый чайник, неуклюже пристроив его под краном.
– Рано или поздно и они возвращают себе человеческий облик, – поднявшись, он отодвинул меня в сторону и легко переставил полный чайник на плиту, неуловимо быстро разведя огонь прямо под ним. Плита у них больше всего походила на газовую, только никакого баллона с газом я так и не смогла нигде найти, а интересоваться такими мелочами было почему-то неловко, – и когда это происходит, уходят из деревни, чтобы найти стаю.
– А родители?
– Как правило, у подобных оборотней есть только мать, и не так часто она готова принять такого ребенка.
– А материнский инстинкт как же?
