За мной в реку бултыхнулся наш безбашенный вожак.
С трудом согнув пальцы, свободной рукой я вцепилась в шерсть на холке, очень надеясь, что зубы разжимать он не станет. Потому что иначе я вряд ли удержусь.
Боли совсем не было, только жар в груди от недостатка воздуха и скребущийся внутри ужас.
Мы вынырнули очень вовремя, я уже почти потеряла сознание, но обожженная холодом, по сравнению с которым вода в реке показалась даже тепленькой, хватанула морозного воздуха и закашлялась.
Как именно мы добирались домой, я не помнила, но точно знала, что я своими ножками не шла. Кажется, меня тащили на себе.
Не исключено даже, что мной занимался сам вожак.
Утром, по крайней мере, проснулась я в его комнате, под тяжелой, теплой рукой.
Свер сопел мне в макушку. Сопел он очень умилительно, беззащитно, что ли. А мне было спокойно, а еще душно и как-то тягуче больно.
— Только не опять, — безнадежно простонала я. Хриплый, едва слышный голос совершенно не походил на мой, родной и привычный.
Каждое слово, каждая отдельная буква колючим, горячим шаром прокатывалась по горлу, глотать было больно. Да даже дышать было больно.
Я чувствовала себя обессиленной.
Я чувствовала себя больной. Ночные приключения просто так не прошли.
— Яра? — огромная и горячая гора за моей спиной зашевелилась. — Что?
— Свееер, — срывающийся сип потонул в надрывном кашле. Говорить ничего мне больше не понадобилось, он понял все сам.
— Лежи здесь, — велел он и сбежал куда-то, а я послушно осталась лежать в его кроватке, выполняя строгий наказ. Как будто я смогла бы отсюда куда-то деться. Можно подумать, у меня были на это силы.
Стоило Сверу уйти, забрав с собой тепло, как я тут же почувствовала, что мерзну. К тому моменту, как моя тепленькая, такая замечательная и удивительная грелка, вернулась обратно в комнату с кружкой, наполненной чем-то горячим, остро пахнущим травами и сладким от меда, я была замотана в оделяло с головой и все равно мелко дрожала.
Пока я пила, Свер сидел рядом, поддерживая под спину, и от его ладони по всему телу расходилось приятное, успокаивающее тепло.
Если бы было можно, я бы с удовольствием просидела так весь день, лениво потягивая отвар, благодаря каждому глотку которого горло все меньше раздирали изнутри острые шипы моей болезни, и греясь теплом нашего вожака.
С трудом, но я подобралась ближе к Сверу и привалилась к нему, чтобы расположиться со всеми удобствами, в тепле и уюте.
— Я мерзну, — призналась робко, когда в кружке остался последний глоток, а я так пригрелась, что уже почти спала.
— Я заметил, — сдержанно подтвердил он, велев, — допивай.
И я неохотно допила, решив, что сейчас он уйдёт, быть может, предварительно уложив меня в кроватку. Но вот чего я точно не ожидала, так это того, что уложится Свер вместе со мной.
Приятный сюрприз. Моя замечательная грелка никуда не собирается уходить. Мне будет тепло.
Ура.
— Повезло, что в первые дни нового года нет никаких дел, — бормотал он, заботливо подоткнув одеяло, чтобы мне было совсем комфортно, — но заболеть второй раз за одну зиму, Яра, тебе не кажется, что это перебор?
— Сама не рада, — прохрипела я, жмурясь от удовольствия. Да, мне было плохо, но могло быть еще хуже, я могла сейчас мерзнуть в грустном одиночестве, — а все ваш Зимний Зверь. Что это за чудище вообще такое?
— Зимнего Зверя, — после недолгих раздумий заговорил самый заботливый вожак на всем белом свете, рассеянно поглаживая меня по голове, — считают сыном самой зимы, он приходит сильным ветром, снежным бураном или густым снегопадом, он часть зимы и сам является зимой…
— То, что я видела, не очень походило на часть зимы, — вяло, сквозь сон, не согласилась я, сладко зевнув в рубашку Свера.
— Потому что это был не Зверь, — просто сказал он, — это был оборотень. Сильный и, несомненно, опасный, но рожденный от женщины и состоящий из плоти и крови.
— И чего ему от меня было нужно? — это был последний вопрос, который я смогла задать перед тем, как соскользнуть в сон.
Единственное, что удалось услышать, цепляясь за реальность, было озабоченное:
— Не знаю.
Болеть среди таких волшебных созданий, к которым хворь очень редко пристает, оказалось просто невыносимо. Оборотни приходили ко мне, просто чтобы посмотреть на эту дивную невидаль.
Можно подумать, что сопли, слезы, красные глаза, распухший нос и помятое лицо — эстетически прекрасное видение, чтобы им любоваться.
На второй день нескончаемого паломничества я пожалела, что уговорила Свера перетащить мои бацильные косточки в мою комнату, на третий — напросилась обратно к вожаку, найдя там свое убежище.
В комнату Свера осмеливались заглянуть не многие. И даже сопливая Огневица не могла заставить их настолько обнаглеть.
