Иви-нара, которого, по оборотнической привычке, при первой опасности спрятали в безопасное место, как тут поступали с любыми гостями или неспособными за себя постоять жителями, среди оборотней не было.
Как и его учеников, как и Наи, оставшегося с жрецом, хотя я была почти уверена, что он остался с Ашшей.
Зато здесь была я, и меня увидели.
Несколько бледных, тонких рук было протянуто ко мне ладонями вверх. Беспомощный просящий жест.
— Тут нужен жрец, — прошептала я, невольно отступив за Свера.
Да, ведьмы не проявляли агрессии, но я их все равно недолюбливала и опасалась. Просто так, чисто инстинктивно.
— Слышали? Привести его.
Перечить князю никто не посмел, и сразу три оборотня ринулись выполнять приказ.
А мы стояли, ждали, с ведьмами перемигивались. Идиллия прям. И даже тумана почти не было, он вился у тощих белых ног, лишь краем выползая из тени деревьев.
Тихо, спокойно, нервы сами себя грызут в нетерпеливом ожидании какой-нибудь проблемы. Неприятности. Локальной катастрофы сказочных размеров.
Но из сказочного было только невероятное видение.
Стоило жрецу показаться из-за спин оборотней, сделать первый шаг за ворота, представ перед ведьмами в своей тощей красе, зябко кутаясь в белый плащ, как ведьмы упали на колени, прижавшись лбами к подтаявшему снегу.
И в едином благоговейном порыве над темными склоненными головами пронесся призыв:
— Повелевай.
Оборотни удивленно переглядывались, толкали друг друга плечами, они выглядели растерянными, но я откуда-то знала, что этот шепот они не слышали, их просто поразило поведение ведьм.
— Бедные мои дети, — проговорил Иви-нар отчетливо, и ответом ему были хриплые, тонкие, ломанные стенания.
Если у ведьм и имелись голосовые связки, то пользоваться ими они были не приучены. Но сейчас очень старались, тянулись, вымучивали из себя короткие, рваные, болезненные звуки.
— Тише.
Жрец подошел ближе, и первые бледные фигуры, находящиеся к нему ближе всего, протянули руки к краю его плаща. Они ползли по снегу, извивались, но делали это уже беззвучно.
Оборотни, впервые услышавшие ведьм и неосознанно схватившиеся за оружие, только спустя несколько мгновений смогли разжать сведенные судорогой пальцы, а я даже не пыталась этого сделать, мертвой хваткой вцепившись в ладонь Свера. Он не возражал, а я так чувствовала себя в безопасности.
Самые энергичные ведьмы доползли до выходца и получили первую в своей жизни ласку.
Легко касаясь их голов, он что-то нежно шептал. Тихие, добрые слова, словно он разговаривал не с человеком, а с птицей. Хрупкой и пугливой.
— Спроси, — попросил меня один из оборотней. Высокий, крепкий, переживший свои лучшие годы, но не потерявший силы, он стоял в шаге от меня, уверенно сжимая в руке топор, но на ведьм смотрел без злости, — может он их с собой забрать? В свой мир. Чего им тут делать, землю отравлять.
Я неуверенно подняла взгляд на вожака, ожидая, что скажет он. Свер кивнул, разрешая мне говорить.
— Иви-нар?
Он рассеянно обернулся и глаза его, прозрачные и сияющие, словно смотрели сквозь меня.
— Да?
— Они… — сглотнув вязкую слюну, я почувствовала, как Свер большим пальцем мягко гладит мою руку, — ты можешь забрать их с собой? В свой мир? Какая им тут жизнь? Они же вас ждут.
— Не могу, — жрец грустно улыбнулся, опустив глаза на ведьму, голодным взглядом провожая каждое движение его рук, — их тела слишком слабы для наших земель. Они не выживут там.
— Никак нельзя, — перевела я ответ жреца оборотням.
— Но вы можете больше не беспокоиться, — с рассеянной, сочувственной улыбкой, продолжил говорить Иви-нар, — они уйдут и больше не побеспокоят вас. Я найду для них смысл жизни.
— Что он сказал? — полюбопытствовали сзади.
— Говорит, ведьмы нас больше не побеспокоят, он об этом позаботится.
Сейчас, безобидные, даже беззащитные и такие счастливые, полностью поглощенные речью жреца, ведьмы вызывали лишь жалость. Не только у меня, оборотни странно переглядывались, на ведьм смотрели неверяще, удивленно, будто только сейчас их увидели. Не опасных, непонятных и пугающих врагов, а несчастных, искалеченных детей.
Расчувствовавшись, я шмыгнула носом, быстро вытерев холодными пальцами стыдные слезы. Не пристало Огневице плакать, мне по статусу не полагалось быть растроганной.
— Ты что? — удивленно спросил Свер, заметив мои телодвижения.
— Рада очень, — призналась тихо, голосом в котором дрожали слезы, — что чудеса все же случаются.
Как бы мы не готовились, сколько бы раз не повторяли план действий, трубный вой, низкий, тяжелый и особенный, для всех стал неожиданностью.
— Рано же, — прошептала Ашша, так и застыв с недонесенной до рта ложкой. Каша медленно капала в тарелку.
Я была полностью согласна со змеевицей. Рано.
Я еще не подготовилась, не придумала слова для прощания, да и вообще, как-то это все нелепо. Я же… я...
— Яра! Пора. Мы должны добраться до прохода раньше, чем он откроется, — Свер, при первых звуках трубы влетевший в помещение с улицы, за шкирку вытащил меня из-за стола.
Он тяжело дышал, сверкал диким взглядом и все никак не мог унять нервно подергивающуюся щеку.
