Агнар приложил руку к своим губам и убрал с них белые волоски. Несколько особо длинных пушинок попали прямо в рот.
— Почему я весь в шерсти? — удивлённо спросил Агнар. — Только не говори, что ты начала линять…
— Барашек! Ты… ты…
От вспыхнувшего гнева Юки почти потеряла дар речи. Она уже хотела вскочить на ноги и добавить наёмнику несколько новых синяков, но увидела его смеющиеся глаза и моментально остыла.
— Грубиян! — для вида огрызнулась Юки и тут же спросила: — Ну ты как, лучше? Бен влил в тебя столько лекарств, что рядом с тобой даже сидеть тошно. Так воняет травами, что меня скоро вырвет!
— Чувствую себя разбитым, но аппетит появился. Чем это так пахнет из кастрюли? Неужто суп наварили?
— Да! Погоди минутку, я принесу…
Юки бабочкой порхнула к печи, набрала в плошку супа и вернулась.
Агнар принял тарелку и капризно пробурчал:
— Куда до краев-то? Весь пол залила! И на одеяле теперь пятно!
— Ешь давай, а то отниму! Избалованный принц нашёлся! Ему суют еду прямо в рот, а он нос воротит! Совсем самцы повыродились! Ужас!
Юки презрительно фыркнула, но её глаза довольно сияли. Похоже, она давно мечтала озвучить эти фразы в отместку за все предыдущие шутки наёмника. Но удобный случай представился только сейчас.
Агнар сделал вид, что обиделся. Тогда Юки попыталась забрать у него чашку, но он крепко вцепился в глиняный бок и отказался отдавать.
Перетягивания длились всего несколько мгновений, половина супа расплескалась по полу. Бен молча следил за игрищами и то качал седой головой, то усмехался в длинную бороду. На мгновение из глаз старика ушла печаль.
Наконец Юки позволила Агнару победить. Тот прижал тарелку к груди и начал быстро махать ложкой. От этого бок наёмника прострелила сильная боль, но даже она не заставила его оторваться от трапезы.
Когда ранний обед завершился, Агнар повалился на одеяла и осмотрел свою рану. Швы плотно стягивали края разреза, свежая повязка прилегала к коже, раздражения и гноя не наблюдалось.
— Похоже, я даже выживу… — буркнул Агнар.
— Барашек, ты уже можешь встать? — поинтересовалась Юки. — До города немного осталось, там тебя осмотрят лекари.
— Наверное, смогу. Но в телеге может растрясти. Как бы рана не открылась. И всё же ты права, нельзя вечно оставаться в гнилых стенах…
Агнар аккуратно поднялся на локте, затем полностью сел, и только после этого попытался встать на ноги. С помощью плеча Юки манёвр завершился успехом. Наёмник слегка пошатнулся и тихонько двинулся в сторону двери.
На улице пестрело жаркое лето. Солнце выпаривало влагу из земли, стояла сильнейшая духота, от которой не спасали даже резкие порывы ветра. Казалось, вокруг была бескрайняя перегретая баня.
Юки натаскала в телегу одеял, а после помогла Агнару забраться внутрь. После всех приготовлений маленький обоз двинулся дальше.
Заскрипели колёса, захрустел песок под стальными ободами.
На удивление ласковая Юки хлопотала вокруг наёмника: поправляла одеяла, подкладывала подушки, одёргивала задирающуюся рубашку. В это время кобылка Малютка сама тянула повозку, время от времени поворачивая голову и поглядывая на хозяев огромным карим глазом.
— В чём подвох? — вдруг спросил Агнар и внимательнее всмотрелся в лицо спутницы.
— А? Ты о чём? — невнятно пробормотала Юки, в зубах у неё была зажата свежая повязка, мешающая говорить.
— Уж больно ты добрая, довольная и заботливая! Где же твои издёвки, капризы и притворства? Уж не подменили ли тебя ночью, пока я валялся в бреду? Признавайся, кто ты такая?!
— Пф-ф-ф, барашек! Не обольщайся! Просто ты сейчас болеешь, поэтому я пытаюсь тебя выходить. Так поступают все волки в стае. Кто ж меня будет кормить и баловать, если ты помрёшь?!
Юки налепила повязку и продолжила:
— Но будь уверен, что все мои вредности копятся внутри. Они никуда не пропадут и потом разом выплеснутся наружу. Так что отдохни хорошенько, потому что вскоре я снова стану капризной «принцессой»! И уж тогда…
— Хочу умереть, — картинно простонал Агнар.
— И не надейся! Будешь жить, страдать и каяться. Каяться, жить и страдать.
Юки полностью закончила с перевязкой, села на борт телеги и посмотрела на дорогу. Чуть впереди ехала повозка с мешками, на скамейке извозчика сидел Бен. Он уже мог управлять лошадьми, а потому попросил разрешения взяться за вожжи в последний раз.
Агнар проследил за взглядом Юки и спросил:
— Что такое? Неужели всё ещё хочешь перегрызть старику горло?
— Нет, наоборот… — протянула Волчица и тяжело вздохнула, теребя в руках локон своих белых волос.
— Наоборот? Не понимаю…
— Барашек, скажи, что его ждёт, когда мы доберёмся до города?
— Бена-то? С ним будут разбираться знакомые Гилберта. Скорее всего, старика либо закроют в тюрьму, либо повесят на него долг, либо выбьют все сведения и скинут в канаву. А что? Почему спрашиваешь?
— Мне его жалко, — честно призналась Юки. — Своими ушками я слышу, что он раскаивается. Всё смотрит на меня грустными глазами и молчит. Даже прощения попросить не может.