— Занимай соседний домик, — предлагаю я. — И будет тебе радость курортного отдыха.
— В соседние заселились Пьер Златомировский и Свэловский Ламонт. Можно я с вами поживу? — И она начинает ковырять грязным пальцем ноги пол. Похоже, всю дорогу Катя шла пешком. — Я буду тихо себя вести, даже не заметите.
— Не верим, — одновременно с Арианом произношу я.
Мы переглядываемся. По его морде не понять, как он относится к известию о заезде сюда двух моих потенциальных женихов, но явного беспокойства нет. Впрочем, он об этом мог узнать и раньше. По запаху, например, или увидеть их в окно. Только почему мне не сказал? Чтобы не побежала их приветствовать?
Ну, к Пьеру я точно не помчусь, а вот Ламонт… с породистым романтичным зеленоглазым блондином приятно пообщаться, даже если не строишь на него матримониальные планы. Он же красивый, как картинка, и ухаживать умеет.
Глаза наблюдающего за мной Ариана сердито сощуриваются, шерсть на морде вздыбливается, челюсть стискивается, и уши прижимаются. Какая у него мимика богатая, и хотя морда злая, я расплываюсь в улыбке.
— Ну и не верьте, — ворчит Катя. — А я, между прочим, девушка тихая добрая, просто находка.
Всё больше понимаю, почему её дома в подвал посадили и не выпускали.
— Находка ты наша, — вздыхает Ариан. — Подыщи себе норку, прими душ, от тебя воняет после пробежки, отмокни в источнике, отдайся в надёжные руки местных массажистов, а потом, если захочешь, можешь присоединиться к нам за ужином. И даже не думай сбежать к своему Мару — поймаю и высеку на глазах у всей стаи.
— Меня так легко не сломить. — Катя нервно дёргает плечом.
— А я не перед твоей, я перед стаей Мара тебя высеку, чтобы все знали, какую непослушную волчицу он себе присмотрел.
Катя оскаливается на него:
— Среди лунных воинов нормальных что, вообще нет?
Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться: бедняжка Катя, знала бы она, с кем постоянно сталкивается и кого ненормальным называет.
— В лунных воинах ненормальных не держат. — Ариан изображает подобие улыбки. — А ты, я смотрю, домой так хочешь, что язык придержать не можешь.
Фыркнув, Катя выходит из массажной и громко хлопает дверью.
— Сочувствую этому несчастному Мару, — вздыхает Ариан и кладёт морду на вытянутые лапы. — Я бы на месте Златомира сам ему это чудо вручил и ещё денег бы приплатил.
Массажист, отлично всё время визита исполняющий роль глухой и немой мебели, давится смешком.
— Простите, — бормочет он и возобновляет колдовство над моей спиной.
Я расслабляюсь и стараюсь получить побольше удовольствия, потому что, чует моё сердце, передышка закончена.
— Так вот почему последний час ты постоянно дёргал ушами. — Оглядываю уставленную цветами гостиную: лилии и алые розы в вазах и тазиках занимают журнальный столик, подоконники, тянутся вдоль стен полосой метровой ширины. Местами они сдвинуты и помяты, словно ставившие их боролись за место. — И насколько понимаю, это не от тебя.
— Я же твоя дуэнья, — мрачно усмехается Ариан, — не пристало мне цветы дарить, только выкидывать, чтобы кавалеры не слишком наглели.
Воздух из-за цветов тяжёлый и сладкий, но их красота и приятность подарка заставляют воскликнуть:
— Не выкидывай!
Ариан смотрит искоса, щурясь и оценивая. Поспешно добавляю:
— Когда сам столько же подаришь, тогда и будешь выкидывать.
От удивления он даже пасть приоткрывает. Поводит кустиками звериных бровей и выдаёт:
— Только не говори, что мы эти цветы будем с собой до конца отбора возить, они же повянут и неприятно пахнуть начнут. Они и сейчас воняют так, что хоть стой, хоть падай.
— Про возить с собой ты серьёзно или издеваешься?
— Шучу, а не издеваюсь, — наставительно поправляет Ариан и дёргает ухом. — О, нет.
Он накрывает морду лапой в зверином эквиваленте фейспалма. Значит, это не об опасности.
Дверь распахивается, и перед нами предстаёт волчий зад. Посопев, зверь разворачивается и врезается схваченным за ягодицы запечённым молочным поросёнком в косяк. Виляет хвостом.
— Вася, — выдыхаю я, и меня обжигает чувство вины: он со дна озера опаловое ожерелье достал, шкурой рисковал, возвращая, а я не знаю, куда его дела…
Конечно, у меня есть оправдание: когда в тебя стреляют с явным намерением убить, не до побрякушек. Скорее всего, ожерелье прибрал Ариан под предлогом «чтобы не потеряла», а на самом деле, чтобы о его создателе не вспоминала, но всё равно стыдно за пренебрежение. Да и ожерелье Амата я сбросила в спальне без зазрений совести. Полами халата сильнее прикрываю висящий на груди амулет удачи.
Поросёнок в хрустящей корочке держит в пасти яблоко, Вася держит в пасти поросёнка и виляет хвостом. Выронив ношу, бодро отчитывается:
— А я мясо принёс, прекраснейшая, всё для тебя.
— С чьего стола спёр? — нетактично интересуется Ариан.
— Не спёр, а добыл, мне чуть шкуру не продырявили. — Вася гордо выпячивает грудь. Тут же сменяет вид с воодушевлённого на нежный просительный и ласково так урчит: — Попробуй, Тамарочка, я для тебя старался.
Опускаю взгляд на лежащего на полу поросёнка. Вася тоже уставляется на него.
