— Мы готовы исполнить любое ваше пожелание, — поддерживает его темноволосый товарищ с не менее выдающейся мускулатурой.
— Жрица желает есть и отдыхать, — сообщает Ариан. — В отдельном домике для вип-персон.
— Слушаем и повинуемся, — одновременно заявляют парни и указывают на двор и каменную дорожку, петляющую по газону и теряющуюся среди мраморных обломанных колонн и выемок с дымящейся водой.
Оглядываюсь на Ариана. Кивком велев мне отправляться туда, он спрыгивает на пол.
Ну что ж, посмотрим, что за стая такая замечательная.
Луна сияет на тёмном небе, подсвечивает завесы пара, устремляющиеся к ней от воды. Горячий источник обнимает меня расслабляющим теплом, запрокинутая голова удобно устроена на подушечке, тело почти зафиксировано в специальной ложбинке, можно не бояться уснуть и соскользнуть в воду.
Главное поселение стаи Лерма расположено на горячих источниках. Это курорт Лунного мира.
Вытянув руку из воды, сморщенными подушечками пальцев подцепляю с плавающего подноса пластинку персика и неторопливо съедаю, позволяя соку течь по губам, наслаждаясь каждым мгновением вкуса. Всё же человек ко всему привыкает: час назад я хотела бежать отсюда без оглядки, теперь полностью согласна с Арианом — даже если бы стая учудила чёрте что, остаться в ней стоит.
Ариан лежит на погружённой в воду перекладине с креплениями под волчью тушку: оборотни любят побаловать обе ипостаси.
Скользнув взглядом по окружающему нас трехметровому забору, примыкающему прямо к уютному двухэтажному домику с двумя спальнями и просторной гостиной, лениво уточняю:
— Ариан, кажется, за нами не подглядывают, почему бы тебе не понежиться в человеческом облике?
— От этой воды шерсть гуще становится и быстрее растёт, — столь же лениво поясняет Ариан.
Шерсть гуще и быстрее растёт. Широко распахнув глаза, судорожно выскакиваю из воды, она шумным водопадом стекает на каменную площадку, почти заглушая фыркающий хохот Ариана.
Лунная мохнатость всем телом содрогается, расплескивая воду, обливая нос брызгами и от этого фыркая.
— Да пошутил я, пошутил, — давится сквозь смех Ариан, и так увлекается, что соскальзывает с перекладины.
Бултыхнувшись, тут же выныривает раскрасневшимся человеком, откидывается на бортик и, убирая с лица мокрые пряди, продолжает смеяться. Смех у него звонкий, порывистый.
— Точно пошутил? — Я не спешу заходить в потенциально опасную водичку, мне и моей волосатости хватает с лихвой.
— Да, — он хитро смотрит на меня через прищур, но приопущенные ресницы не в силах скрыть сияния лун в его глазах.
Соскользнув в объятия горячей воды, устраиваюсь в ложбинке. Разглядываю освещённого луной Ариана. Он столь же пристально смотрит на меня в ответ. Подмоченный поднос с фруктами проплывает между нами.
Тепло не только от насыщенной минералами воды, но и от взгляда Ариана, от того, что он рядом.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что? — тихо и серьёзно уточняет он.
— За помощь, защиту… за всё.
Выражение его глаз искажает лунное сияние, но даже сквозь него я вижу его желание что-то ответить. И всё же Ариан молчит, а значит, хочет сказать то, что запрещает ему обещание меня сосватать. И от этого молчание становится мучительным. Чтобы разбить его, спрашиваю:
— Как думаешь, этот Денис причастен к убийству Лады?
Впервые произношу имя предыдущей жрицы. Её лицо истёрлось из памяти, остался лишь образ чёрного пятна на лбу.
— Когда дар уходит, у жрицы на лбу остаётся чёрное пятно? — Сцепляю под водой руки.
Ариан отвечает не сразу, и даже ответ его определяю скорее по кивку, чем по едва слышному:
— Да. — Пригладив волосы, он продолжает громче. — А у новой жрицы на лбу вспыхивает луна, зрачки наполняются лунным светом.
— А у князей?
— Умирающий князь каменеет, превращается в кристалл вроде лунного камня. Обрушившаяся на нового князя сила… как нестерпимый холод. Дыхание перехватывает, сердце сжимает, а потом на груди, точно цветок, распускается белый искрящийся узор. Он похож на завитки мороза на стекле и постепенно захватывает всё тело, парализуя. Ты всё понимаешь, но кажется, что замерзаешь навсегда. А потом падаешь в свет, в мозг впечатывает свод законов, выносится предупреждение о последствиях нарушения, и приходишь в себя, сияя, как лампочка. Самое мерзкое — кожу колет, будто всего себя отсидел и отлежал, даже дышать щекотно.
Он говорит спокойно, но моё дыхание тоже перехватывает, а сердце сжимает. Молчание накатывает на нас, позволяя услышать далёкий стрекот сверчков. Судя по лицу Ариана, он не впал в ностальгию, скорее, следит за реакцией на рассказ.
— А восприятие мира как-то изменяется?
— Да, конечно. Видишь больше, ощущаешь потоки энергии. Можно почувствовать оба мира, прицеливание при переносе точнее. И, в отличие от жриц, есть возможность немного сместить место выхода относительно входа, хотя это требует времени и усилий.
— А в остальном? Этот следящий за поступками дух не влезает в дела?
Уголки губ Ариана приподнимаются в грустной улыбке:
— Иногда он касается сердца, напоминая о себе.
