— Пьер, очнись, — рычит гигантский Ксант.
Сквозь возбуждённое одурение до меня начинает накатывать страх.
— Пьер, успокойся, — приподнявшись, хватаюсь за громадную лапу. — Пьер, пожалуйста…
— Тамара, медленно поднимись и встань за меня, — глухо требует Ксант.
Пьер снова трясёт головой. Положение его тела меняется на менее напряжённое и агрессивное.
— Тамара, — повторяет Ксант.
Цепляясь за чёрную шерсть, поднимаюсь на трясущихся ногах. Пьер становится ровнее, от оскала остаётся лишь лёгкое дрожание верхней губы. Взгляд намного осмысленнее. Кажется, приходит в себя. И всё же Ксант приказывает:
— Дойдёшь сам. Машину заберёшь у лунного города.
Всё внутри дрожат, руки и ноги тоже. Не представляю, как сделаю хоть шаг. Ксант опускается рядом.
— Садись.
Я валюсь на чёрный загривок. Пьер настороженно следит за нами. Напрягается, кажется, бросится ко мне, но он остаётся на месте. Просто смотрит… и от этого взгляда я трусливо прячусь за закрытыми веками.
Мощное тело подо мной поднимается. Впиваясь в шерсть, крепче стискиваю бока ногами. Первый же скачок чуть не выбивает мне зубы. Ксанту не хватает мягкости и грации Ариана.
Зубодробительный забег по лабиринту кончается удивительно быстро, словно бежали всего пару сот метров. Даже с закрытыми глазами чувствую, как поднимаемся по лестнице.
— Всё. — Ксант припадает к земле.
Соскользнув на тёплый камень верхней ступени амфитеатра в форме месяца, я на радостях почти готова его поцеловать.
— Давай, переноси нас. — Ксант настороженно следит за залитым луной Стоунхенджем.
Первый раз ничего не получается. Я несколько раз судорожно вдыхаю и выдыхаю, взываю вновь… и мы проваливаемся в темноту земной ночи.
Звёзды, стрекот сверчков, машина на берегу тихо журчащей реки… Всё такое обыденное, но эта обыденность ломает мозг: как мир может быть таким простым и скучным? Невыносимо хочется нырнуть назад, в Лунный мир…
Тихое урчание мотора успокаивает. Машина Пьера бежит легко, идеально, и даже его запах чудится здесь, поэтому Ксант за рулём смотрится чужеродно.
Плотнее скручиваю на груди руки. Мы пока не сказали ни слова, хотя Ксант то и дело бросает на меня косые взгляды.
— Что такое? — не выдерживаю я и потираю лицо, а затем снова скручиваю руки на груди.
— Истерики не будет?
— Зачем?
— Ну… — он пожимает голыми плечами. — Тяжело, нервы не выдерживают… как-то так.
— Я не успела толком испугаться. — Это, в общем-то, правда. Хотя правильнее сказать: не поверила, что Пьер причинит мне вред. — Пьер контролировал себя. Частично, но контролировал.
Ксант качает головой. А через минут тянет:
— Правильно Ариан сюда не поехал.
— А почему он послал тебя? — Умом-то понимаю, что Ариан просто не хочет огорчать Велиславу, но хочется услышать подтверждение… или опровержение.
— Не хотел убивать Пьера.
Теперь смотрю только на красивое лицо Ксанта, плотно сжатые губы. Несколько раз покосившись на меня, он вздыхает и продолжает объяснять:
— Наверное, ты заметила, что Ариан… ты пробуждаешь в нём собственнические инстинкты. Он в курсе любовных традиций стай и полагал, — думаю, справедливо, — что в случае, если Пьер будет тебя преследовать, он просто отгрызёт ему голову. Беспричинное убийство подданного, а это было бы оно, для лунного князя смертельный приговор.
Хорошо, что Ариан не поехал. Я с трудом расслабляю до боли стиснутые пальцы. Ксант продолжает поглядывать на меня.
— Всё хорошо закончилось.
— Да, знаю. — Укладываю ладони на колени, как примерная ученица. Ссадины от падения уже почти не видны. Кажется, сок тех трав ускоряет регенерацию.
— Давай не будем рассказывать о случившемся Ариану, — мягко предлагает Ксант. — Так, на всякий случай.
— Только объясни, что там произошло, что это за лабиринт и цветы, какое у них действие.
— И вода. Там очень большое значение имеет вода… — Он вздыхает. — На самом деле лабиринтом любви правильнее было назвать это место, а не то, что в стае Свэла. Или их оба. Оно хранит в себе древнюю магию.
— Я догадалась. Там не получилось воспользоваться даром.
— Даа. — Ксант едва успевает объехать кочку, машина накренивается. — То, что случилось, оно вообще неожиданно. Ну я от Пьера точно не ожидал, он туда уже раз двадцать ходил.
Сердце пропускает удар: он что, издевается? Хочет, чтобы себя совсем виноватой ощутила?
Почесав макушку, покусав губу, Ксант неохотно продолжает:
— В этом лабиринте могут встретиться только те, кто испытывают взаимную симпатию. Не обязательно любовь или сильное влечение, тут достаточно зарождающейся привязанности, малейшей предрасположенности. То есть, в принципе, это значит, что с Пьером у вас есть все шансы на счастливую совместную жизнь.
Сердце вновь пропускает удар, пробегают мурашки. Вот ведь… ну зачем он это рассказал?
— Лабиринт действует в комплексе. Равнодушных он разводит, а если уж позволяет встретиться, то делает всё, чтобы свести пару. Тут-то и работают цветы, опьяняют и возбуждают, порой до полной потери себя.
— А почему на тебя не подействовали?
