Наклоняется ниже. Пакет хрустит под его судорожно сжавшимися пальцами. Чувствую себя маленькой, слабой, уязвимой. И жар кожи Ариана сквозь непростительно тонкую ткань его балахона. Да какой уж тут такт…
— Помыться — это отличная идея, — шепчу я, а по коже ползут мурашки. — Просто отличная, я прямо сейчас и пойду, да?
Только Ариан не отступает, чтобы пропустить меня в ванную. Так и нависает надо мной, и запах у него тоже приятный.
— Ты бы тоже помылся… — Невольно опускаю взгляд и, хотя открывшееся зрелище должно положительно впечатлять, сильнее вдавливаюсь в стену. — Холодной водой.
— Обязательно, — Ариан почти касается губами моего лба, хрустит пакетом. — Я тебе платье принёс. И туфли.
Мне срочно надо вымыться.
— В общем, в ванную, пожалуйста, — подтверждает мои мысли Ариан, отступает, разворачивается, взметнув подол балахона, и быстро выходит из комнаты.
Вместе с платьем и туфлями.
Но не окликаю. Выдохнув, мчусь в ванную комнату: я даже освежителем для туалета готова обрызгаться. Чего не сделаешь ради собственной безопасности!
Выданные вчера Арианом моющие средства достаточно ароматные сами по себе. Моюсь тщательно, до покраснения кожи. И волосы пять раз. И источник волнующего запаха раз двадцать.
Вытираясь, кошусь на баллончик с освежителем под навесным унитазом. Но прежде, чем дохожу до крайности, живот урчит, и ощущение зверского голода заставляет быстренько подсушить волосы феном и выскочить из громадной ванной в спальню.
А там на кровати разложено платье.
Ну что могу сказать: оно идеально подошло бы для посещения церкви. И на крестный ход можно смело надевать. И маме бы понравилось.
Тёмное, почти чёрное, с высоким воротником-стойкой, длинными рукавами и подолом в пол. Хорошо ещё, под чадрой не пытается меня спрятать. А вот туфли, — вернее, босоножки, — легкомысленные ремешочки. На высоком каблуке.
«Чтобы не убежала», — почему-то думаю я.
Подхожу к постели и осторожно касаюсь платья. Ткань очень нежная. И надо сказать, несмотря на крайне целомудренный крой, платье выглядит дорого: все швы ровные, никаких ниточек или складочек в неположенных местах.
А ещё оно пахнет ароматическими маслами, какой-то необычной свежей композицией.
В животе опять урчит, прерывая поток размышлений. Сбрасываю полотенце… Оглядываюсь: нижнего белья нигде нет. Приподнимаю платье: пусто.
Вздохнув, надеваю «монашескую рясу». И я почти не преувеличиваю: для монашеского облика не хватает только платочка на голове. Не удивлюсь, если платье привезли из какого-нибудь близлежащего монастыря. Вот только откуда у оборотня подобные связи?
«Уф, хватит преувеличивать: платье как платье!» — высвобождая волосы из-под воротника, одёргиваю себя, а то уже мысли лезут, что собачьим шампунем Ариана монашки моют. Подтянув язычок молнии от копчика до лопаток, закидываю руку через плечо и одним движением застёгиваю молнию до самого основания черепа.
Упакована. Трусов только не хватает.
Желудок опять скручивается с жалобным стоном.
Затягивая ремешки босоножек, осознаю странный факт: они мне точно по размеру. Как и платье. У Ариана глаз-алмаз или он меня ночью обмерил?
Лучше пусть у него будет идеальный глазомер.
Под завывания желудка и потрескивания статического электричества приглаживаю волосы расчёской с мелкими частыми зубчиками — ужасно неудобной. Эта процедура заставляет с тоской вспоминать свой туалетный столик и новую расчёску с антистатическим эффектом. И прочие милые сердцу удобные мелочи.
И трусы. Без нижнего белья непривычно, странно, неловко. Поэтому, спустившись в кухню и увидев намазывающего бутерброды Ариана, я пожираю взглядом размазанное по хлебу жёлтое масло, сглатываю слюну и уточняю:
— А где трусы?
Ой, я хотела как-нибудь более завуалировано спросить. А как ароматно пахнет хлебом! И даже маслом. Ариан смотрит странно. Задумчиво. Опускает взгляд на мои бёдра, и ноздри подрагивают. Снова заглядывает в глаза:
— Не подумал. У меня только мужские.
Представляю себя в семейниках, как в юбочке. Хмыкаю.
— У них очень нежная ткань. Мне их из Италии прислали.
Взгляд прилипает к овалам хлебных ломтей под слоями масла. Рот полон слюны, и получается невнятно:
— От того, что они из Италии, они становятся менее мужскими? — отвожу глаз от хлебно-масляного соблазна.
— Нет, конечно, — улыбается Ариан, и в его глазах опять появляются тёплые искорки. Он откусывает бутерброд и кивает на стол.
Я так голодна, что откладываю все претензии и вопросы до счастливого мига насыщения.
Три освежителя воздуха качаются на зеркале заднего вида. Туда-сюда, туда-сюда. Яркие и пахучие. Подвешенные ради поездки со мной.
Я опять в лёгком недоумении: то ли оскорбляться тем, что меня считают вонючей, то ли восхититься собственными феромонами, так покорившими одного конкретно взятого оборотня.
Скашиваю взгляд сначала на руки, с силой сжимающие руль.
Потом на сосредоточенное лицо, на сдвинутые к переносице брови.
