— Кстати, ты пробил его номер. Подозреваешь в причастности к взрыву? Вряд ли он…
— Нет, в подъезд он перед этим не заходил, дверь твою не трогал. Просто… любопытно.
Приоткрываю рот. Закрываю. Нет, не хочу знать, какого рода любопытство мучает Ариана. Лучше буду думать, что он хочет за меня заступиться, а не просто копается в прошлом. Хотя, если бы копался в прошлом, не задавал бы глупого вопроса, почему я одна — хватит пары фотографий.
Дверь отворяется, и меня окутывает ароматом мяса. Рот наполняется слюной. Застываю, глядя на трепещущего ноздрями Ариана. Интересно, он от применения своих способностей сильно утомляется? Не приходится ли ему при этом больше есть? Взгляд у него такой голодный, словно он не завтракал.
Перевожу взгляд на сочный изжаренный на гриле бифштекс, и… кажется, я готова вцепиться в него зубами и зарычать. Похоже, во мне просыпается что-то звериное.
— И тебя это не смущает? — удивляюсь я.
В торговом центре народу для середины рабочего дня слишком много, за рокотом голосов музыку почти не слышно.
Оглядев витрину с манекенами в кружевном белье и чулках, Ариан отвечает:
— Главное, чтобы это тебя не смущало. Мне бы не хотелось отходить более чем на пять шагов. Смотреть на тебя при этом необязательно. Если моё присутствие мешает выбрать нужные вещи, сделай это по интернету. — Он отворачивается, разглядывая проходящих мимо мужчин. Они на него не смотрят, но сдвигаются в сторону, обходя по дуге. — Хотя смущаться глупо: это всего лишь одежда.
В общем-то он прав, конечно. Но неловко выбирать нижнее бельё под присмотром малознакомого мужчины. Ещё и бутичок маленький, не всегда можно сохранить дистанцию в пять шагов.
Вздохнув, шагаю в дверной проём стеклянной стены-витрины. Ариан — следом. От смущения все украшающие манекенов и развешанные на стойках модели будто смазываются. Разум отказывается принимать, что я зашла в магазин нижнего белья, чтобы мне его купил Ариан.
— Добрый день, — весело щебечет тоненькая, как тростиночка, продавец-консультант. — Чем могу помочь?
— А… мм… — язык отказывается издавать более внятные звуки.
— Ей нужен полный набор белья, — поясняет Ариан. — Повседневное, под вечерние платья, на все случаи женской жизни. Сгорел дом, не осталось совсем ничего, надо восстановить запас.
Я упорно разглядываю витрину с пёстрыми гладкими трусиками без кружев и лицо продавщицы не вижу. Повисает короткая пауза. Затем девушка отвечает немного ошарашено:
— Сочувствую. И, конечно, помогу всё подобрать. Есть пожелания?
— Тамара. — Ариан касается моего плеча, по коже под тканью платья расползаются мурашки. — Вперёд. Не забывай, ночью церемония.
Мне страшно думать, что можно заподозрить о «ночной церемонии», если мы закупаемся в таком магазине. К чести девушки-консультанта, она никак не выразила удивления и вообще сохраняла нейтральное выражение лица, проводя меня к стойке с кружевами. Судя по тому, что это были очень соблазнительные модели и по запредельной цене, версии со сгоревшим домом она не поверила и решила, что Ариан принаряжает любовницу.
Ладно, я эту девушку вижу первый и последний раз, пусть думает, что хочет.
— Мне бы попрактичнее что-нибудь, — тихо прошу я. — Предстоит длительный выезд на природу.
В самом деле, меня вовсе не прельщает перспектива стирать все эти кружавчики в какой-нибудь речке Лунного мира, пока вокруг бегают голые мужики.
— Попрактичнее, так попрактичнее, — с сожалением соглашается девушка и указывает на витрину, которую я разглядывала с самого начала.
Ариан стоит в сторонке, и я упрямо не смотрю на его лицо — спокойнее думать, что он на эти женские сокровища внимания не обращает и то, что я выбираю, не видит.
Девушка выкладывает на витрину кружевной чёрный комплект, поясняя:
— Это под вечернее платье…
Тонкое ажурное плетение прекрасно. Осторожно касаюсь его, приподнимаю невесомые трусики — почти произведение искусства.
— Тамара?! — возглас прорезает тихий гул торгового центра.
Холодный поток мурашек окатывает меня, сердце падает в пятки. Медленно разворачиваюсь: в дверях стоит высокая пожилая женщина в чёрной бесформенной одежде. На волосах — тугой платок, юбка в пол. В одной трясущейся руке — железная банка для подаяния с фотографией храма, в другой — молитвенник.
Взгляд направлен на растянутые в моих руках трусики.
— Ах ты шлюха! — мать летит на меня, замахнувшись тяжёлым молитвенником, и от парализующего ужаса я даже вдохнуть не могу.
Её запястье оказывается в руке Арина, и тот проворачивает его ей за спину, придавливая к полу. Банка с подаянием звякает о плитку.
— Безбожница! — верещит мать. И мне хочется провалиться сквозь землю. — Грешница! Гореть тебе в аду! Потаскуха!.. Аа…
Она взвывает и упирается лицом в пол. Чёрный веер её подола кажется разметавшимися крыльями. Ариан сильнее выворачивает ей руку, но крик-стон всё равно перемежается словами-всхлипами:
— Ах ты господи… послал в наказание… дочь-развратницу…
