И я понимаю, что ошибалась. До этого был не лабиринт любви, лабиринт любви лежит перед нами: озеро или искусственный водоём, покрытый узорами из травяных дорожек. В этих узорах есть изогнутые дуги и завитки, ими на блестящей поверхности воды «нарисованы» огромные цветы и сердца, некоторые из которых пробиты стрелами. Далеко впереди — стена живой изгороди, подсвеченная оранжевым. В сердце лабиринта нас что-то ждёт. Трепещет и вьётся инструментальная музыка. Лодка останавливается возле причала.
Пока Ламонт перебирается на травяной настил, я отгоняю комаров. Ариан прыгает следом за ним и чутко наблюдает, как тот помогает мне выбраться на газон. На причале и дорожках трава газона практически касается воды, и в ярком лунном свете невозможно разглядеть перемычку, удерживающую землю фигурных тропок.
Ширина травяных полос такова, что вместе могут идти лишь двое, и Ариану остаётся плестись следом, в то время как Ламонт за руку ведёт меня дальше. Свободной рукой отгоняю насекомых, брыкаюсь ногами, передёргиваю плечами.
— Тут принято в зверином облике ходить, — замечает Ариан. — В шерсти комфортнее.
Сквозь шелест аккуратной травки улавливаю вздох Ламонта.
Бредём по незамысловатому, но изящному узору. Порой перепрыгиваем с завитка на завиток. Трава под ногами плотная, я невольно поражаюсь фантазии и работе неизвестного ландшафтного дизайнера. И всё любопытнее, что же ждёт нас под прикрытием живой изгороди?
Наконец мы добираемся до обвитой плющом арки и ступаем в залитый лунным светом лабиринт. Ламонт уверенно ведёт меня по закоулкам, Ариан бесшумно ступает следом, и вот мы выходим на берег круглого озерца. Дорожка ведёт к островку в центре. Четыре опорных столба беседки перевиты белой тканью. Она голубая вверху, на свете луны, и огненно-жёлтая там, где её озаряет сияние свечей и маленьких светильников. Там стол и столик с мисками и тарелками под стальными колпаками, два стула.
Выдыхаю что-то неопределённое. Ламонт отгоняет от меня комара и ведёт по травяной дорожке к сердцу лабиринта. Островок маленький, к стулу приходится идти по самому краю мимо столика с посудой. Убедившись, что я устроилась и падать не собираюсь, Ламонт садится напротив.
Места Ариану нет, разве что под столом. Он не отчаивается: протискивается ко мне под стул и утыкается носом в пятку.
Ламонт смотрит мне в глаза, но по выражению лица понимаю — ему близость Ариана совсем не нравится. Ариан с подфыркиванием выдыхает мне в ногу, словно, даже не глядя на соперника, понимает, как его достал.
Мотнув головой, Ламонт с улыбкой снимает металлический колпак с блюда в центре стола. Шашлычный запах ударяет в ноздри. Кусочки мяса выглядят очень аппетитно, а я невольно вспоминаю, с каким восторгом Катя рассказывала, как Мар угостил её шашлыком.
— Мясные подарки у вас имеют какой-то особый смысл? — Тыкаю пальцем в шашлык — ещё тёплый.
— Это знак серьёзных намерений. А сладкое — предложение свободных или временных отношений. — Ламонт улыбается. — Но я помню, что у вас всё иначе, поэтому заготовил сладкий десерт. Без всякого двойного смысла.
— Кроме желания понравиться, — ворчит под стулом Ариан.
— Естественно. — Ламонт пожирает меня взглядом. — Разве можно удержаться от соблазна, когда рядом такая восхитительная женщина? Могу понять твоё раздражение, ведь жрицы в любом случае не для лунных воинов.
Ариан лишь усмехается мне в пятку. Лижет её влажным шершавым языком.
Маячащий перед носом комар отвлекает от их спора. Комары и мошки неистово вьются возле свечей и светильников, но подыхать отказываются. Ламонт резким движением сгребает комара и отбрасывает сплющенное тельце. Хмурится:
— Прости, я не предполагал, что будет столько комаров. Обычно их в разы меньше, а сегодня… просто удивительно, словно со всей округи слетелись. Кстати, ты могла бы попробовать избавиться от них лунным даром.
— Как? — Раздражённо сгоняю комаров с себя и, наклонившись вперёд, отмахиваю от губ Ламонта, у него и так на скуле и подбородке уже вспухают красные пятна, ему в этом плане совсем не везёт.
Поймав ладонь, он прижимается к ней спасёнными губами и шепчет:
— Выкинь их в Сумеречный мир.
Задумываюсь: если владеешь даром, это отличный способ. И, наверное, при желании можно из Сумеречного мира сюда комаров накидать, чтобы было побольше их и поменьше романтики…
Толкаю пяткой мокрый наглый нос. Очень надеюсь, что комары — не шутка Ариана.
— Я только-только осваиваю дар. — Опускаю взгляд на шашлыки. Сглатываю слюну. — Вряд ли получится.
Ламонт переплетает наши пальцы:
— Поверь в себя. Ты справишься. Ты не хуже предыдущих жриц, а любая жрица это умеет.
Он смотрит так уверенно, так ободряюще держит за руку, так в меня верит, что соглашаюсь попробовать. Надо же как-то спасаться от озверевших тварей.
Только через полчаса, ценой миллионов моих нервных клеток, убитых на неудачные попытки, получается изгнать кровососов на Землю. К этому времени шашлык остывает, и уже не до романтики. Да и Ламонта волдыри от укусов не красят, хотя он их не замечает.
