Получается, если у меня будет сын, и он вдруг подерётся с другим оборотнем, и тот оборотень его подерёт, я, как и мать Ламонта, — а она просто оглядела его, выдала мне аптечку и ушла, — должна буду всё это стерпеть без малейших претензий? Ни глаза обидчику выцарапать, ни шкуру спустить?
Раздаются шаги, и в комнату заскакивает растрёпанная Катя:
— Поздравляю!
— Э, — окидываю взглядом её помятый, грязный балахон, листочки и веточки в волосах. — С чем?
— Ну как же, — она всплескивает руками, и лунный луч вспыхивает на кулоне на её груди. — За тебя же подрались! Далеко не за каждую невесту дерутся. Честно говоря, во многих стаях эта традиция поддерживается удручающе редко.
Пожалуй, здесь спокойнее иметь дочерей.
— Это правда здорово. — Усевшись рядом с Ламонтом, Катя восторженно смотрит на него. — Ты крут! Я почти жалею, что меня не за тебя сосватали.
— Гирдх тоже сразился бы за тебя, — вступается за её жениха Ламонт.
— Пф. — Катя приглаживает волосы. — Он слабый.
«Да и этот проиграл», — сказал бы Ариан, если бы не дулся. Ну, мне так кажется, даже будто голос его услышала.
— Ты просто не даёшь ему шанса. — Ламонт слабо улыбается. — Простилась бы ты с ним, тебе скоро уходить.
— Куда это? — удивляюсь я.
Впечатление от обратившегося ко мне томного взора Ламонта изрядно портят припухлости и ссадины в белёсой мази.
— Скоро кончится срок, подаренный нашей стае на общение с тобой. — Ламонт переплетает наши пальцы. — Кати пора отправляться, если она хочет сразу встретить тебя в следующей стае.
Как-то совсем вылетело из головы, что скоро мне возвращаться в Сумеречный мир. С Арианом. Наедине. В джип, где мы устроили такое… пропахший нами джип. И всё это один на один с ревнующим зверем…
— Я поеду с Катей. — Мои щёки вспыхивают от страстных воспоминаний.
— Это неудобно, — глухой голос Ариана подтверждает опасение, что он захочет воспользоваться нашим уединением.
И, честно говоря, немного страшно остаться с ним наедине: он сильный и наверняка сердится. И кто знает, не наговорим ли мы такого, после чего даже нейтральные отношения станут невозможными. Или того хуже: снова соблазнюсь его привлекательностью, уступлю, и он ни за что больше не воспримет меня серьёзно. Или… не знаю, просто страшно остаться наедине. Страшно, что он опять предложит близость без обязательств, скажет, что подрался из-за глупого собственнического инстинкта, и в этом нет ничего личного.
— Мне предстоит жить в этом мире, — упрямо напоминаю я. — Хочу узнать его ближе. Путешествие — отличный способ познакомиться.
— Придётся идти пешком. — Ариан чуть повышает голос. — Не надо упрямиться.
Конечно, он может перекинуть меня в Сумеречный мир, забросить в машину и отвезти. Но он хочет сохранить конспирацию, а значит, ему придётся действовать, как обычному оборотню.
— Значит, пойдём пешком. — Разворачиваюсь к нему. — Лунный князь обещал знакомство со стаями, а оно будет неполным без знания их окружения. Или ты хочешь нарушить княжеское слово?
Оскал Ариана появляется и исчезает так быстро, что не уверена, действительно ли его видела.
— Хорошо, — выплёвывает он и, трепеща ноздрями, опускается на шкуру.
— Вместе идти веселее. — Катя радостно потирает руки. — Скорее бы отправиться в путь.
— У меня есть ещё несколько часов. — Ламонт осторожно касается моей щеки. — Сейчас время летит так быстро. А когда ты уедешь, до положенного нам свидания будет ползти, точно черепаха, я просто уверен в этом.
В груди разливается тепло, мои губы растягиваются в улыбке.
Ариан едва слышно фыркает. И я хмурюсь: он неисправим.
Только неспешно шагая бок о бок с Ламонтом, понимаю, что он мне нравится. Не так взрывоопасно страстно, как Ариан, но нравится, как может нравиться красивый, ухаживающий за тобой мужчина. Нравятся розы по утрам, хотя это немного глупо.
Пусть Ламонт не мастер ухаживаний в стиле любовных романов, но его мягкая манера, предупредительность, его терпение в отношении нарывающегося Ариана и то, что он провожает меня, лишь дольше побыть вместе, производят слишком приятное впечатление, чтобы не предположить, будто у него есть надежда завоевать моё сердце.
Если Ариан его из состязаний не вышвырнет.
— Раньше я думала, что браки по политическим соображениям — это ужас, — признаюсь я. — Но теперь…
— Ужас-ужас, — ворчит шагающая впереди Катя. Она в волчьем обличии, и пакет с её вещами пока несёт Ламонт. — Пережиток прошлого, от которого надо скорее избавиться.
Ламонт улыбается, и эта улыбка красит его почти зажившее лицо.
— Кто-то печалился, что драки за невест отменили, — весело напоминает он, — а ведь это такой же пережиток прошлого.
— Нет. — Обернувшись, Катя хмуро смотрит на него. — Драки — это романтика, без которой любые отношения становятся пресными.
— Драка может кончиться слезами на кладбище, — странно слышать это от зачинщика драки Ариана.
— Чья бы корова мычала, — бубню я под нос.
После таких разговоров признаваться Ламонту, что он понравился, как-то глупо. Ну в самом деле, как сейчас сказать: «Но теперь, познакомившись с тобой, я изменила мнение, и брак по расчёту кажется не таким уж наказанием…»
