– Ну, драгоценные, подходите по одному, выбирайте открытку по душе. Какая на вас смотрит, какая похожа хоть чуть-чуть, какую вам приятно было бы получить. Ближе, ближе, чур не робеть!
По тому, как гости приближались к столику, как выбирали открытку, видно было, кто явился в волшебную комнату с верой, кто с желанием подтвердить неверие, а кто с надеждой уверовать. Девушки подходили плавной походкой, выбирали серьезно, боялись прогадать. Мужчины двигались подчеркнуто небрежно, брали открытку не глядя и отходили. Голосом таинственным и задушевным Мацарская велела каждому написать на открытке главное напутствие себе самому, а после спрятать открытку в надежное место. Почему-то таинственная задушевность успела мне слегка поднадоесть. Была в ней неуловимая фальшь чрезмерной выразительности, какая бывает в плохих театрах. Нет-нет, тут же прикрикнул я на себя, все превосходно, не нужно пробовать чудо на зуб, проверять, не фальшивое ли.
Сейчас интереснее всего было, что там написал в своей открытке Алексей Ужищев и написал ли. Скосив глаза, я увидел, что он что-то черкает на бумаге с язвительным выражением лица. Зачем он вообще сюда пришел? Вдруг вспомнилось, что и на крэмовском тренинге на лице у Леши часто бывало точно такое же выражение.
Объявили перерыв, и гости, разобрав пальто и куртки, шумно покидали квартиру, расходясь по ближайшим барам и кафе. Я остался, хотелось побыть одному и привести впечатления в порядок. В небольшом закутке, как и прежде, стоял длинный деревянный стол, я налил себе чаю, снял очки и закрыл глаза. Вдруг мне показалось, что я не один. Открыв глаза, я обнаружил, что прямо напротив меня сидит Алексей. Сегодня он был не в линялой трикотажной фуфайке, а в пиджаке поверх футболки, тоже, впрочем, линялой. Смотрел испытующе и слегка насмешливо. Впрочем, не вызывало сомнений, что он рад меня видеть.
Я спросил, не кажется ли ему, что «Стирка» предназначена больше для женщин. Зачем же он пришел сюда, если это не секрет, конечно?
– По личным причинам.
Лицо его замкнулось, хотя я мог и ошибаться. Мелькнула мысль: одинокий мужчина приходит в компанию молодых женщин, где за день в обстановке предельной доверительности люди могут узнать друг о друге столько, сколько в обычной жизни и за год не узнаешь. Вдруг Алексею хотелось завести знакомство с кем-нибудь? Мы не успели договорить. Где-то совсем близко отворилась дверь, и из-за угла вынырнул Вадим Маркович.
– Так вы на «Стирке», – произнес он задумчиво. – Интересно, что вы об этом скажете. Алексей, а вас я бессовестно обманул.
Оказывается, на прошлом тренинге Крэм обещал подарить Алексею свою книгу, но позабыл. Пока они обменивались поклонами и комплиментами, перерыв закончился. Из прихожей пахнуло холодным воздухом и веселыми голосами. О личных причинах я так ничего и не узнал.
При виде Крэма почему-то вспомнилось, что Мацарская до сих пор числится его официальной женой и считается другом. Не хотелось вникать во все это, но думалось помимо воли. Когда-то два человека были парой, жили вместе, растили ребенка, возможно любили друг друга, занимались общим делом. Но главное, доверяли друг другу в той небывалой степени, какая невозможна ни между родителями и детьми, ни между друзьями, ни между любовниками – только между мужем и женой. Однажды они расстались. Не знаю, как, когда, почему, не важно. У каждого началась своя особая жизнь с другими любовниками, супругами, с другими тайнами. Конечно, можно оставаться друзьями, «что бы это ни значило». Но какова должна быть мера взаимной нечувствительности, чтобы долгие годы продолжать работать вместе? При этом Мацарская наверняка знает, что и новые жены обретаются здесь же. Или нечувствительность ее чисто внешняя? Впрочем, это же психологи. У психологов все не как у людей.
Закончился антракт, и спектакль возобновился. Нас то превращали в говорящую газету, то помещали в лифт времени: мы выходили на две тысячи таком-то этаже и описывали то, что видим. Потом мы менялись телами и рассказывали, что чувствуем изнутри другого. Время от времени мой взгляд задерживался на Ужищеве и словно просыпался. Казалось, Алексей не замечает происходящего, но приглядывается к играющим и пытается понять причину, по которой люди предаются таким нелепым занятиям. На секунду при виде этого напряженно-отрешенного лица становилось не по себе, но объявлялась новая игра, и веселье возвращалось.
На середину комнаты выкатили черное кресло на колесиках и предложили представить, что это вовсе не кресло, а то, от чего мы хотим избавиться, будь то страх, нелюбимая работа, ненужное знакомство, мешающая привычка. Гости отталкивали кресло, и оно ехало к стене, загороженной рядами поставленных друг на дружку стульев. Некоторые толкали кресло осторожно, другие вкладывали в толчок настоящую страсть, а девушка в черной шляпе – ее, кстати, звали Владислава – двинула несчастное кресло с такой силой, что оно перевернулось кверху колесиками.
