Алексей не встревожился, доверял всему, чему доверяла жена. Когда Катя рассказывала о Тимофеиче и его откровениях, Алеше становилось неловко: чем-то эти рассказы напоминали объявления потомственных ясновидящих и открытия британских ученых. Он не хотел обижать жену, которая относилась к подобным опытам с истовой серьезностью, но слушать без улыбки не мог. Катя чувствовала, что Алеша посмеивается над ее увлечением, давала себе слово больше ничего не рассказывать, но выдерживала не долго – радость и удивление ее переполняли, а душевная щедрость не позволяла радоваться одной.
Как-то она сказала, что берет недельный отпуск и едет вместе с группой в Воронеж. Где-то в пригороде Тимофеич на паях с еще одним гуру арендовал несколько коттеджей в доме отдыха для проведения лекций и «практик». Алеше эта идея отчего-то не понравилась сразу, но не из недоверия этим «целителям», а из беспокойства за жену. Жена возражала, мол, едет много людей, лично ей хорошо знакомых, учителя – степенные положительные люди, у всех при себе мобильные телефоны. А главное – ей это нужно и интересно. Возразить было нечего. С дороги и из дома отдыха она присылала веселые и нежные записочки, хотя ни словом не помянула, что, собственно, происходит на занятиях.
Через неделю жена вернулась. Во все время ее отсутствия Алеша места себе не находил и теперь видел, что тревожился не напрасно: жена переменилась до неузнаваемости. Она была здорова и невредима, но свет и радость ее покинули. Катя почти ничего не говорила, старалась не смотреть на мужа, отвечала через раз и невпопад. Алексей понимал, что с женой случилось нечто ужасное, причем случилось где-то в невидимом мире мыслей, куда ему нет допуска. Тебя кто-то обидел? Никто. Ты плохо себя чувствуешь? Давай позже. Может, сходим в театр? Невидящий взгляд в окно.
Наконец он не выдержал. Она должна немедленно рассказать, что происходит, дальше так продолжаться не может. Жена подняла на него глаза – едва ли не впервые после возвращения. Алексея поразило: это был взгляд незнакомого человека.
Жена говорила тускло, без интонаций, словно надиктовывала для самой себя. Во время «практик» они направляли сознание в «арканы». Алексей так и не понял, что это означает: то ли какие-то круги подсознания, то ли другие миры, сам черт ногу сломит. Он решил не отвлекать жену расспросами, пусть договорит до конца. Эффект погружения состоял в новом взгляде на себя. Куда уж тут без аркана. Катя помолчала, а потом вдруг обычным, живым голосом с болью сказала:
– Во время этой практики я ясно поняла, что тебя не люблю. Прости меня, пожалуйста, если можешь.
Алексей почувствовал себя так, как чувствует себя человек, которому только что сказали, что он неизлечимо, смертельно болен. Все, что минуту назад казалось важным, интересным, дорогим, теперь не имело значения, все потеряло смысл и ценность. Он видел рисунок обоев на кухне, где они разговаривали, и этот рисунок стал к нему совершенно равнодушен. Теперь его будет окружать такой мир? Наконец Алексей сказал:
– Катя. Я тебя люблю, ни в какое подсознание за этим ходить не надо: тут нет вопросов. Но держать тебя, нелюбящую, не стану. Если не любишь, если я тебе не нужен и тебе со мной плохо – давай расстанемся.
Видно было, что жене по-настоящему плохо, сердиться на нее он больше не мог. С месяц они оба блуждали, словно призраки в мире, лишенном реальности и радости. Но однажды, когда он, вернувшись с работы, умывался, Катя постучалась в дверь ванной, словно не могла дождаться, пока он выйдет сам. Со слезами сказала, что все-таки любит его – теперь она это знает точно.
И они зажили, как прежде. Точнее, зажили хорошо, потому что до «как прежде» не зажило. Во-первых, Алексей потребовал отказаться от посещений психологов-сектантов. Убеждал жену, что те напоминают зевак, которые вздумали провести настоящую хирургическую операцию, не умея отличить печень от грелки. Катя пыталась возражать, мол, он в плену стереотипов, но на сей раз Алексей был непоколебим. Поинтересовался, между прочим, платит ли Тимофеич налоги. Вновь погрустнев, Катя уступила. Теперь она читала еще больше – и про медитацию, и про дыхание, и почему-то фэнтези.
