Во-вторых, в семье случились еще кое-какие перемены, на первый взгляд малозаметные. Как раньше, в доме жили цветы, Алеша и Катя не ссорились, гуляли, увлеченно разговаривали, ходили в театр, смеялись, обнимались. Но что-то жизненно важное потускнело или даже погасло. Что именно? Пожалуй, они оба утратили доверие к чувствам – и к своим собственным, и к чувствам другого. О любви больше не говорили, это стало неловкой темой, бестактным напоминанием о недавней катастрофе. Скажи теперь Катя, что любит мужа, он непременно вспомнил бы о случившемся и снова, в миллионный раз принялся думать: где, собственно, заканчивается правда и начинается лукавство? Если первое «люблю» было самообманом, а «не люблю» горькой правдой, могла ли жена влюбиться за две недели? Что означает ее второе признание в любви? Что она не хочет его терять? Что благодарна за счастливые три года? Или сочла свою нелюбовь временным помутнением? Черт, лучше не думать об этом.
Но по вечерам горела настольная лампа, играла тихая музыка, чайник выпускал клубы пара. Заглядывая в будущую детскую, Алексей видел, как жена, прилежно склонившись над листом, рисует цветными карандашами какого-нибудь забавного зверька. Все в мире вернулось на свои места. Мало-помалу теплота снова наполнила их дни и вечера. Возможно, доброты стало даже больше: ее усиливало чувство вины.
Правда, кое-какие мелочи, которые случались и прежде, теперь словно попадали под увеличительное стекло. Появятся – и маячат в поле зрения. То Катя попросит его говорить потише, хотя они вдвоем, никто не спит. То вдруг предложит отрастить длинные волосы. Зачем? Он выглядел бы с длинными волосами импозантно. Еще заметил Алеша, что Кате не нравится, когда он гладит ее по голове. Всякий раз ему казалось, что жена не вполне принимает его, по крайней мере в нынешнем виде. Объясняться по таким пустячным поводам было глупо, но каждое такое замечание или предложение он начал воспринимать – не подозрительно, нет, а как-то сразу терпеливо. Итак, отношения их делались все более добрыми и все менее супружескими.
И вот год назад в декабре Катя записалась на два тренинга. Тренинги проводила солидная фирма под руководством профессора Вадима Крэма. Тренеры сплошь доктора да кандидаты наук, за каждым именем выплескивалась цистерна регалий и публикаций, расписание на сайте – так уродливо и бездушно, что сомневаться в добропорядочности конторы не приходилось. Алексей посмурнел, но спорить не стал, да и что он мог возразить?
С первого, трехдневного тренинга Катя возвращалась такой возбужденной, такой счастливой, какой он ее давно уже не видел. Взахлеб рассказывала о Крэме, об упражнениях, о других посетителях. Понаблюдав за Катей, профессор сообщил, что она запрещает себе дышать в полную силу. Мол, это касается не только физического дыхания, но вообще приятия и отпускания на волю жизни. «Да, он прав! И про физическое дыхание тоже. Оттого я так часто и простужаюсь, и носом хлюпаю, что не даю себе дышать во всю ивановскую! И про маму, и про сестру мою рассказывает, словно у нас дома в Орле жил, вместе с нами!» После крэмовского тренинга Катя расцвела. Походка, прическа, одежда – она спешила все изменить, избавиться от любых стеснений и ограничений. Она и Алешу подбивала сходить на Маросейку, обещала, что он так расцветет – мама родная не узнает (смех, прыжки на диване). Он смотрел на нее с тем радостным умилением, которое бывает при виде чуда, адресованного лично тебе. Через три недели жена отправилась на «Предновогоднюю стирку».
Алексей хорошо помнит этот день. С утра и до ночи было темно, словно солнце сбилось с пути и укатилось освещать другую солнечную систему. К тому же на четвертом этаже прорвало трубы, и во всем подъезде отключили отопление. Изредка кто-то невидимый студено стучал по трубе, словно проверяя холод на звук. Алеша бродил по дому в мягких сапогах, в куртке, иногда дул на пальцы, ожидая увидеть пар изо рта.
Тепло вернулось вместе с Катей. Он обрадовался, увидев сверху из окна, как в калитке мелькнули ее пальто и берет, заштрихованные медленными снежными хлопьями. Но едва открылась дверь, радость замерла, съежилась и растаяла вместе со снежинками на пальто, которое он помог снять Кате. На ее лице был тот же смятенный сумрак, что и тогда, весной, после арканов.
А через два дня она сообщила: им придется расстаться. Но как же Новый год, растерянно спросил ничего не соображающий муж. Она посмотрела на него темными добрыми глазами, которые он так любил, и сказала, что в новом году они оба начнут новую жизнь, и он найдет свое настоящее счастье.
Официант, улыбаясь, откупорил новую бутылку «Шато д’Эсклан». Алексей следил, как заплетается и вздрагивает падающая в бокал струя. Он пил один, но не пьянел, а только распрямлялся и твердел лицом.
