За всю ночь мы спали не больше часа, поэтому впечатления доходили медленно и частями. Светило яркое зимнее солнце. Фонтан Треви лежал в руинах, огороженный строительными барьерами. В кафе за спиной горели длинные газовые рожки, из динамиков тихо наигрывал американский джаз. На площади перед Пантеоном в фонтане моржевали голуби. Рим, настоящий Рим был рядом, но не обращался в чистую радость, как прежде. Я подумал, что так, наверное, воспринимал мир Лазарь в первые минуты после воскресения. Онемение чувств вместе с ошарашенностью, сознание чуда, которое не дошло до сердца. Холодно, до чего же холодно в мире.
На вокзале Термини сновали японские туристы, монахини из Индонезии, носильщики, расхаживали карабинеры с патрицианскими лицами. Варвара давно проснулась и любопытно оглядывалась по сторонам. Стало повеселее. А может, я просто люблю вокзалы. Поезд в Перуджу отходил через десять минут.
За окном проплывали башни, купола, полуразрушенные арки акведуков, заводские корпуса, зимние пальмы, выцветшие вывески, итальянские имена станций, сверкнула чумазым топазом вода Тибра под мостом. Поезд двигался почти беззвучно, а я пытался представить, каким будет поместье Эмпатико, что там за здания, сады, что за сооружения, в которых людские привычки перестают усыплять сознание. В разговорах Крэм называл их «топами». Рисовались парадоксальные лабиринты, огромные китайские шары, вставленные один в другой, зеркальные комнаты, удивительные переходы: спускаешься под землю, делаешь несколько шагов и выходишь на какой-нибудь остров посреди озера или в заброшенную францисканскую часовню.
Последние римские окраины остались позади, начались поля, где земля была то розовой, то черной, то нежно-зеленой. Виноградные лозы, похожие на посохи отшельников, оливы, снова поля, жадные глаза Варвары, тащившие все увиденные пейзажи за собой. Дорога походила на сон, а может, сном и была.
Когда я проснулся, виды за окном изменились: поезд несся среди холмов, время от времени вдеваясь в ушко горы. Зеленые волчьи глаза Варвары Ярутич улыбались мне: похоже, она наконец уверилась, что находится в Италии. Поезд вылетел из тоннеля на свет. По небу плыли огромные парусники умбрийских облаков. Из-за зеленых гор, поросших лесом, как из морских волн, показался Треви, розово-охристый город, шлемом нахлобученный на один из холмов. Мне вспомнилось, как весной вдоль дороги, ведущей в Треви, пылают маки. В таких местах трудно поверить, что Бога нет или что Он далеко отсюда.
По вагону шел пожилой контролер в форменной тужурке. Его лицо было благородно и благодушно, точно у отставного маршала. Хотелось взять у него автограф.
– Интересно, кто главный художник этих мест, – пробормотал я, пытаясь проснуться.
Варвара сердито глянула на меня и сказала:
– Если Герберт меня предаст, не знаю, что я сделаю.
Мы ехали в горах, за окном пролетали картины невероятной красоты, с соседних кресел доносилась итальянская речь. Но Варвара размышляла не об Италии, не о поместье Эмпатико, не о своей будущей работе. Она думала о своем коте. Видите ли, кота переселят в Большой дом, его будет кормить мама, он сойдется с другими котами и забудет о Варваре, а она этого, разумеется, не переживет.
– Как же прикажешь ему быть? Голодать и холодать одному в избушке?
– Нет, но пусть он думает только обо мне.
Поезд остановился в Ассизи. На перрон вышло человек десять, у некоторых были чемоданы. Как бы мне хотелось выйти с ними! Приятный голос объявил следующую остановку, Бастию, электричка тронулась. Где-то высоко, на плече горы, светлела Базилика, одно из самых святых мест на земле и в моих мыслях.
В Перудже нас встречали короткий дождик, профессор Крэм и Лида Гапоева. На площади перед вокзалом белел зимний фонтан. Как все фонтаны без воды, он говорил о бренности бытия и упущенных возможностях. Два таксиста с надеждой поглядели на нас. К остановке причаливал маленький автобус светло-зеленого цвета. Вид у автобуса был жизнерадостный, он сиял чистотой и, казалось, приехал из другого времени года.
Лида – невысокая, с короткими каштановыми волосами и светлым лицом. Светлым не только по причине белизны кожи в полупрозрачных веснушках, но и благодаря постоянному выражению приветливости и радости, словно собеседник только что сообщил Лидии приятную новость. Есть в Лидии заряд бодрости, готовности в любую минуту подняться, побежать, присоединиться к любой компании, к любой затее. Голос у нее сильный, высокий, слышный издалека. Кажется, она не умеет говорить шепотом.
Невзирая на дождь, Вадим Маркович с Лидой вышли из огромного джипа и улыбались. Оба были одеты по-спортивному и напоминали прекрасную гимнастку, ставшую впоследствии учительницей физкультуры, и ее тренера, возглавившего ту саму школу.
