Странно проснуться в другой стране, в горной глуши, в комнате, где на окнах нет штор, до потолка залитой солнцем непривычной яркости. Странно, уже вспомнив обо всем, слышать звуки тарахтящего трактора и голоса рабочих под самыми окнами. Но всех этих странностей, похоже, оказалось недостаточно, чтобы как следует разбудить нас. Поэтому судьба послала Вадима Марковича в белой штормовке, который постучал в стеклянную дверь, внимательно всматриваясь в нашу комнату, где Варвара в шелковой пижаме совершала свои первые па. Увидев наши неглиже, Вадим Маркович не смутился, продолжая вглядываться в пространство и стучать в стекло, так что пришлось набросить лоскутное одеяло и тащиться к двери этаким застенчивым вигвамом.
– Друзья, приходите на завтрак, потом идем на прогулку, – сказал Крэм, бесстыже глядя через мое лоскутное плечо на Варварину пижаму.
– Спасибо, вот только оденемся.
Я старался выделить голосом слово «оденемся». Варвару визит и взгляды профессора не смутили.
После завтрака солнце скрылось в горах. Небо снова заросло тучами, но не клочковатыми, как вчера, а мягкими, точно светлый мех. Мы стояли на террасе и ждали Крэма, который что-то обсуждал с Виноградским, бурно размахивая руками. Я немного волновался: сейчас мы увидим поместье Эмпатико, волшебные сооружения и, может быть, даже сможем их опробовать.
– Где этот Пит? – Варвара вертела головой по сторонам. – Кто скрасит мое существование?
Где-то внизу, за оливковой рощицей, продолжал тарахтеть трактор. На горной вилле этот звук казался неуместным, как прораб в «Жизели». Впрочем, разные случаются постановки. Безлиственные оливы хватались узловатыми ветками за воздух. Наконец, вынырнув из-под земли, появился Вадим Маркович. Мы двинулись по зигзагу дорожки, посыпанной щебнем, и вскоре вышли из рощи на свет.
Так я впервые увидел Эмпатико. Если смотреть сверху, мы медленно катились на дно ложбины между холмами. Позади на полпути к вершине теснились главный дом и коттеджи, огромный нелепый тент рядом с террасой, гамак между двух белых столбов, казавшийся отсюда маленьким, как сеточка для волос. Хотелось мысленно убрать со склона все, кроме главного дома: коттеджи, тенты, гамаки, гараж и джип рядом с ним – все это было на холме лишним, чужим. Лучше бы вместо машины паслись лошадь или пара овец.
Склон стекал в ложбину складками волн, так что картина открывалась не сразу. Чаша кое-где заросла лесом, и сейчас волшебным казался не вчерашний холм, а другой, высившийся поодаль и кудрявящийся на макушке виноградником. По пути нам попался дуб, под которым стояла пустая скамья, казалось, созданная для брошенного любовника, для одинокого поэта или для вдовы в черном платье и в чепце того же цвета.
Крэм, из-под ног которого то и дело брызгала белая щебенка, рассказывал, как купил заброшенное поместье, где кроме дома да сарая для коров ничего не было; как расчищал склоны и овраг от зарослей терновника и ежевики, как в самой глубокой части оврага нашли пещеру. Не то чтобы большую пещеру, а нишу в скале. Внутри этой ниши – родник, который иногда начинает бить, словно небольшой фонтан.
Заслушавшись, мы перевалили через очередную складку. Святой Франциск, что же мы увидели? Весь прекрасный склон был изрыт колеями от огромных колес, точно здесь шло танковое сражение. Посреди поля торчали три чахлых деревца, которые Вадим Маркович назвал гранатовым садом. За гранатовыми деревьями трудились пять рабочих в оранжевых жилетах. Маленький красный трактор копошился по краю поля, вспарывая дерн блестящим ковшом.
– А там будет топ Лавандовая Галактика, – продолжал профессор.
Действительно, часть борозд на развороченном поле образовывала нечто вроде спирали. «Ничего, ведь и на месте Кельнского собора когда-то была яма», – подумал я. Мы развернулись и пошли в сторону мраморных сооружений, белевших на нижнем краю склона. Это оказались три пары мраморных скамей, намертво вмонтированных в бетонную площадку, украшенную местным камнем.
– Это Симпосий. Здесь гости будут беседовать, как участники древнегреческого пира. Уже заказаны особые подстилки, чтобы лежащим не было холодно на камне.
Скамьи стояли друг от друга на изрядном расстоянии. Для общего пира гостям пришлось бы перекрикиваться. Или пировать попарно.
Из оврага выскочил какой-то грязно-белый предмет и полетел прямо на нас.
– Пит, друг мой! Какая прелесть! – вскричала Варвара навстречу подбегающему псу, который увернулся от ее объятий и рванул ко мне, хотя я не кричал и даже не думал, что он прелесть. Это был небольшой пес цвета крем-брюле, упавшего в лужу, он дышал часто и чрезвычайно жизнерадостно. Варвара воспряла, обретя смысл жизни прямо у меня на глазах. Однако Пит притворился, что не расслышал признаний в любви, и понесся в сторону коттеджей. Варю побег Пита не огорчил: рано или поздно любви сдаются все.
