– На вашем месте я бы наверняка так и сделал.
Вилнак’дор уставился на него, вытаращив глаза так, будто надел трофейные гномьи очки.
– Убил бы?
– Обязательно. Это бы умилостивило генерала Као, – Вол’джин развел руками. – Ваше платье. Ваш вид. Явно ваша главная цель – радовать могу. Если меня убить, это пойдет на пользу. – Черное Копье позволил на миг повиснуть в воздухе изумлению зандаларов, потом продолжил: – Также это было бы ужасной ошибкой. Она может стоить вам победы.
– Вот как?
– Определенно, – Вол’джин заговорил тихо и хрипло, как сразу после восстановления. – Орда считает меня мертвым. Убитым. Люди знают, что я выжил. Если вы убьете меня и заявите об этом, Черное Копье никогда к вам не присоединится. Мечта вашего короля о единой империи троллей погибнет. Еще вы настроите против себя Орду. Освободите Гарроша от внутренних метаний. Пока я живу, он страшится, что я раскрою истину о том, что случилось. Кхал’ак знает, что слухи расходятся. Я – стрела, которую можно пустить в сердце Гарроша, когда придет время.
– Стрела в его сердце или заноза у меня в боку?
– Заноза для многих, – темный охотник сдержанно улыбнулся. – Используйте меня и мое положение, чтобы гурубаши и амани старались лучше. Используйте меня как обещание для возвышения маленьких племен. Мотивация страхом действенна, но только если ее уравновешивает надежда.
Глаза старого генерала зандаларов сузились.
– Я возвышу для примера Черное Копье. Это твоя цена?
– Она невелика. Вы приведете к себе Черное Копье, в то время как ваш король не смог совершить этого.
Соблазн заставил глаза старого тролля распахнуться.
– Но могу ли я тебе доверять?
Кхал’ак кивнула:
– У него есть мотивация, господин.
Вол’джин печально склонил голову.
– Не только потому, что вы удерживаете трех моих товарищей. Круг моего выбора узок. Вожак Орды приказал меня убить. Там у меня не будет власти. Племя Черного Копья, хотя и верное, слишком маленькое, чтобы выстоять против Орды или ваших солдат. Я знал это еще до того, как увидел могу. Пандарены были сильны в прошлом, но сейчас? Им требуются я и человек, чтобы противостоять вам.
– И все же, чего желаешь ты сам, Вол’джин? – Вилнак’дор развел руками. – Ты желаешь свергнуть меня? Хочешь возвыситься и править зандаларами?
– Если бы я желал столько власти, я бы правил в Оргриммаре на престоле, омытом орочьей кровью. Этот путь, это желание для меня закрыты, – Вол’джин постучал по кинжалу, привязанному к левому плечу. – Вы несете наследие зандаларов. Традиции зандаларов сформировали вас. Они определяют вашу судьбу. Я тоже наследник древней традиции. Я темный охотник. Зандалары еще лежали в колыбели, когда моя традиция уже была стара. Мой выбор предопределен лоа. Лоа желают лучшего для своего народа. Если бы Элорта но Шадра сказала мне, что для троллей лучше ваша смерть, этот маленький кинжал уже пришпилил бы ваш глаз к изнанке черепа.
Вилнак’дор пытался сохранить самообладание, но его выдало то, что после этих слов он скрестил руки на груди.
– Будь это…
– Она слала видения, выражая недовольство, генерал, но не требовала, чтобы я убил вас, – Вол’джин сложил ладони. – Она напоминает мне об ответственности. Моя жизнь, мои желания – в ее распоряжении. Новое правление троллей, возвращение к старым традициям – это ее осчастливит. Служа вам, я послужу ей. Если вы меня примете.
Искренний тон последних слов Вол’джина заставил зандалара задуматься. Он поощрительно улыбнулся, его руки оттянули болтавшиеся концы узловатого пояса из золотого шелка. Его лицо приняло выражение, которое Вилнак’дор явно считал отражающим мудрость и размышления.
«И при этом он стоит, как ребенок, разодетый в тряпки могу, в зале, построенном под размеры могу».
По сравнению с высокими окнами на заднем фоне, толстой резьбой на рамках и высеченными изображениями на стенах, Вилнак’дор казался меньше. Вол’джин не мог понять, почему Растахан послал именно его – если только этот генерал с наименьшей вероятностью оскорбил бы могу. Вол’джину также пришлось предположить, что Вилнак’дор – не единственный высокопоставленный зандалар, участвующий во вторжении.
«Но мне придется иметь дело с ним».
– То, что ты сказал, Черное Копье, требует раздумий, – кивнул старый тролль. – Твое положение темного охотника значительно, а политическая оценка – весома. Я подумаю об этом.
– Как будет угодно, господин, – Вол’джин поклонился на пандаренский манер, затем последовал за Кхал’ак. Они шли по темным коридорам, а их шаги казались не более чем шепотом, который эхом разлетался под мрачными сводами. Они хранили молчание, пока не достигли лестницы и не встали между каменными цийлинями.
Вол’джин повернулся к зандаларке, не скрывая эмоций:
– Ты осознаешь, что нам придется его убить? Ты была права в том, что он боится меня. Темных охотников он боится еще больше.
