– Вот почему он будет вынужден тебя устранить, – Кхал’ак нахмурилась. – Не так неуклюже, как пытался Гаррош. Сперва он дождется, когда придет Черное Копье. Затем может расправиться с тобой. Записка, что ты напишешь перед смертью, восхвалит его и назначит его или его марионетку твоим преемником.
– Согласен. Это дает нам время.
– Он даст тебе посидеть в тюрьме несколько дней, потом освободит, чтобы ты был благодарен.
Вол’джин кивнул:
– Дает тебе время на подготовку.
Не успела она ничего ответить, как в двери вошел генерал Као. Он все еще был в плаще, но к нему добавил высокие сапоги, штаны из золотого шелка, рубаху из черного шелка и золотой ремень. Могу остановился – не от удивления, а нарочно.
«Значит, он следовал за нами».
– Мой господин обещал мне, что я могу убивать столько пандаренов, сколько захочу. Это ничтожные существа, и чем больше мы уничтожим, тем лучше. А потом их род будет целиком стерт с лица земли, – генерал обнажил белые зубы. – Включая твоих товарищей, тролль.
– Мудрость твоего господина заслуживает почета, – Вол’джин отвесил поклон – не низкий и долгий, но все-таки.
Могу фыркнул.
– Я тебя знаю, тролль. Ты понимаешь только силу. Смотри и учись бояться силы моего господина.
Генерал Као широко развел руки, но не в жесте обозначения силы. Вместо этого он предстал будто хозяином, устроителем пира, обозначающим удовольствия, поджидающие гостей внутри. Когда в охват его рук попали цийлини, звери шевельнулись. Камень не треснул, как во время воскрешения могу. Эта магия была проще, банальнее. Сила Короля Грома мгновенно преобразила серый камень в живую плоть, а пустоглазых существ – в голодных чудовищ.
Као рассмеялся. Цийлини, как гончие по зову охотника, развернулись на пьедесталах и встали по бокам от него.
– Это построили не твои пандарены. При всем времени, что у них было, они бы ни за что не смогли создать нечто настолько же элегантное. Король Грома создал их самолично, во снах. Теперь, когда он вернулся к нам, то заново создаст империю. В этом мире нет силы, что могла бы его остановить, нет силы, что помешает ему заполучить все, чего он желает.
– Лишь глупец станет ему противостоять, – Вол’джин склонился уважительнее. – А я не глупец.
Как только Као ушел, Кхал’ак глубоко вздохнула.
– Он не тот враг, что я желала бы себе нажить.
– Это моя ошибка.
– Временная промашка, и ее можно уладить, – она подошла к Вол’джину и сняла церемониальный клинок. – Я смогу убедить Вилнак’дора, что ты – ключ к успеху. Он освободит тебя. А до тех пор…
Черное Копье улыбнулся и поднял руки, чтобы его снова заковали в золотые цепи.
– Я тролль. Я могу быть очень терпеливым.
Кхал’ак поцеловала его в щеку, прежде чем передать страже.
– Скоро, темный охотник. Очень скоро.
По приказу зандаларов друзья Вол’джина отошли от дверей клетки, а затем снова приветствовали его, когда стража ушла, и попросили пересказать все. Так тролль и сделал, начиная с предложения Кхал’ак и заканчивая беседой с предводителем зандаларов и демонстрацией силы Као.
Куо ничего не сказал. Чэнь был непривычно молчалив. Человек схватился за прутья клетки над головой.
– Не могу опровергнуть твои доводы.
Вол’джин пристально посмотрел на него.
– Ты принял решение, что останешься мертвым, как бы это ни было больно, потому что так лучше для твоей семьи, да?
– Верно.
– И принял это решение, потому что взглянул на жизнь, как она есть на самом деле, а не как воображал или желал бы ее видеть, да?
Тиратан кивнул:
– Как я уже сказал, я не могу опровергнуть твою логику.
Вол’джин присел и понизил голос:
– Чтобы совершить благо для семьи, нужно отталкиваться от истины, а не от иллюзии. В этом есть и всегда будет беда зандаларов.
Чэнь пододвинулся ближе.
– Я не понимаю.
– Ты должен видеть, друг мой. Ты уже это видел. Ты знаешь племя Черного Копья. Ты был среди нас. Ты узрел наше сердце. Зандалары, гурубаши и амани – они смотрят на нас сверху вниз. Они считают, что мы ничего не добились, пока они растили и теряли империи. Гурубаши мнили, что могут нас извести. Но не смогли. Они не смогли узреть истину: Черное Копье всегда выживает. Мы выживаем, потому что живем в мире, какой он есть, а не в мире, который мы потеряли. Они меряют все по вымышленным меркам. Они не знают, какими на самом деле были империи прошлого. Они ориентируются только на романтические фантазии об этих империях. Их мерки нереалистичны – не только потому, что стоят на лжи, но и потому, что этим меркам нет места в сегодняшнем мире.
