— Вот як у нас города растут, — говорил он Алексею. — Переяславль недавно только сожгли весь, а он опять, как молодая трава, из земли вырос! А сколько тут было крови пролито! У нас степь и на солнце не высыхает: то поляки, то турки её кровью казацкою поливают! — говорил Пушкарь с горькой усмешкой и задумчиво поводя головой.
— Да и казаки ваши немало помогали басурманам христианскую кровь проливать, — заметил ему Алексей, следя глазами за обозом, медленно исчезавшим за поворотом около города, и различая ещё сани, в которых сидела семья Пушкаря. Боярин был не в духе, он уже жалел, что отпустил обоз в сторону; лучше было бы самому довести его через город к воеводе и к войску.
— Что делать, — продолжал Пушкарь, — заварили ляхи похлёбку, пришлось её казакам хлебать! И добро наше и веру — всё отнять пожелалось им, не доставайся же никому родная земля! Чем так жить за ляхами, так помирать лучше, думали казаки; ну и расходились так, что никак не уймутся! Хоть и есть другая дорога, а на ту ступить страшно, не верят!
— Сами же вы под высокую руку русского царя отдалися, так надо одного его держаться и верить! После того что поклялись и присягали, греха вы не боитесь опять изменять своей присяге! — горячо и искренно толковал Алексей и представлял всё Пушкарю, как ему самому представлялось их дело.
— Так уж почти целый век дело ведётся: народ обманывали, и народ привык обманывать! Пока был у нас Богдан, ему все верили. А как начали у нас по три гетмана назначать, так не знают, кому и верить. Может, и нашёлся бы человек, что всей душой пожелал бы казакам лучшей доли, да и тому побоятся верить! Старое помнят; тянет их на Запорожье, где прежде жилось на воле! — проговорил в ответ ему Пушкарь.
— И ты помнишь старое? Бывал и ты на Запорожье?
— Там и вырос! Оттуда ходил с Богданом Хмельницким на ляхов; с ним был, когда разбили мы польских панов и города забрали многие, взяли и Корсунь! Давно то было, как ходили запорожцы с Богданом на ляхов, под Збаражем, около Зборова: тут-то Богдан да вместе с крымцами избил было ляхов вконец! К самому королю подходили, да крымцы нас тогда продали; с ляхов денег много взяли, и Богдана продали! Хан крымский помешал. Ну, всё же тогда много льгот казакам выговорили и много городов у ляхов отобрали!
— Куда же вы потом шли? — спрашивал Алексей.
— После того в Киеве нашего гетмана с колокольным звоном встречали, духовенство шло навстречу, сам митрополит принимал его за то, что отстоял свою веру против латинской! Тогда было русским послушать Хмеля, Богдана, тай не мириться с ляхами! За Богданом тогда вся бы Украйна пошла к вам, а теперь и казачество на части раскололось. Як тий лёд, шо таять начал! А прежде сплошной был! — закончил Пушкарь.
— И теперь не ушло время всем вам заодно покориться русскому царю, — толковал ему боярин.
— Поживём, так увидим, что будет; кто потопае, той и за бритвы хватае! — проговорил Пушкарь.
Они въехали в город и по улицам Переяславля, вновь застроенного чистыми домиками и белыми мазанками, подъезжали к главной квартире, где стоял начальник войска.
— Вот ты и дома, боярин! — обратился к нему Пушкарь. — Спасибо, что проводил нас, небогих! — проговорил он с обычной своей усмешкой и снимая шапку с глубоким поклоном. — Ты пока пойдёшь докладывать о себе начальству, а я поскачу повстречать обоз…
— Куда же ты?.. — заговорил было Алексей, но пока он опомнился, Пушкарь был уже далеко от него. Указывая протянутой вперёд рукой, что он едет в сторону, направо, и весело кланяясь, он исчез на повороте тянувшейся перед ним улицы. Алексей посмотрел ему вслед, потом обернулся взглянуть на рейтар. Рейтары как бы ждали от него приказаний. После минутной нерешительности Алексей приказал:
— Слезайте с коней! Да один оставайся здесь, посматривай, не едет ли обоз! — И сам сошёл с коня и направился отыскивать воеводу Ромодановского или своего начальника Шепелева.
В главной квартире он узнал, что все выехали за город, где Ромодановский смотрел пришедшие на помощь ему полки. Вернуться должны они были не ранее вечера. Алексей остался около главной квартиры, поджидая появления обоза. Но ни обоз, ни Пушкарь не появлялись более ни в этот день, ни во все последующие дни.
Когда Алексей представился полковнику Шепелеву и помянул, что он провожал сюда обоз с припасами, то Шепелев спросил его удивлённо:
— Откуда Господь послал?..
— Обоз вёл старый казак, что поставляет припасы на русское войско. Он просил на этот раз проводить его, зная, что татары гуляют по степи.
— Как зовут казака? — спросил, вмешиваясь в разговор, старый ротмистр, давно проживавший в Переяславле.
— Его зовут Пушкарь, — ответил Стародубский.
— Пушкарь?.. Такого казака не знаем, — проговорил ротмистр.
— Смотри, боярин, не надул ли кто тебя? Не пошёл ли тот хлеб к запорожцам? — спросил Шепелев, сомнительно поглядывая на всех присутствующих.
— В избе у этого казака я два дня лежал больной, там перевязывали мне раненую ногу и ходили за мной, как за родным сыном, — смущённо рассказывал Алексей, сам начиная терять доверие к Пушкарю.
