— Ну-с, Саня, — произнес он, — надеюсь, теперь дело пойдет несколько быстрее… Запрос я посылал руководству нашего спецназа: если помнишь, автоматы «клин» — пока что штука почти экспериментальная, выпущенная небольшой партией, отданной спецназу…
— Помню, — коротко подтвердил Турецкий.
— Ну как я и предполагал, кое с кем наши спецназовцы «клинами» поделились, штука-то, сам понимаешь, дорогая. Словом, вполне официально часть автоматов на законных основаниях была распродана в три военные части. Вот их номера…
— Давайте угадаю! — Темпераментный Померанцев снова не выдержал и таким образом, к вящему возмущению Вячеслава Ивановича, испортил ему эффектный финал: — Одна из частей, в которые ушли автоматы, — та самая, в которой проходит службу один из фигурантов, связанных с «субару», то бишь… Здравствуй, Федя!
Турецкий посмотрел на Померанцева, затем на моментально побагровевшее от злости лицо Грязнова-старшего и, не выдержав, расхохотался.
— Все-все, ребята, только не вздумайте устроить сейчас соревнования по части того, кто из нас умнее!.. Валерий, ты задание получил?
— Если вы имеете в виду эту Хайгер-Нечаеву…
— Ты снова угадал, умник! А посему — марш на выход… К вечеру жду первые результаты!
Померанцев обиженно посмотрел на шефа, но с учетом гневных взглядов, которые бросал на него Грязнов-старший, счел за благо не сопротивляться.
— Есть, на выход, — буркнул он и, не слишком торопясь, поднялся со своего стула и действительно покинул кабинет, подмигнув по дороге Володе Дубинскому.
— Нет, Саня… — заговорил крайне сердито Вячеслав Иванович, едва Валерий исчез, — все-таки ты перегибаешь палку! Вот мои, например, ребята ничего такого себе ни в жизнь бы не позволили! Где это видано — перебивать старших по званию?!..
— Солнце мое, — мягко улыбнулся Турецкий, — ты все время забываешь, что, хотя мы и люди служивые, званий, как таковых, у нас не имеется. Юристы мы…
— А как насчет класса и должности?! Нет, Саня, не знаю, как остальных, но Померанцева ты точно распустил!
Володя Дубинский, чувствовавший себя крайне неловко, внимательно разглядывал натертый до медового сияния паркет, — в сущности, он был частично согласен с Вячеславом Ивановичем, однако и Валерий ему нравился, где-то даже вызывал чувство, похожее на восхищение, — во всяком случае, профессионал точно высококлассный и мозги работают что надо. Кроме того, он уже понял несколько игровые отношения, сложившиеся в оперативно-следственной группе Турецкого, понял и то, что Александр Борисович нетрадиционный элемент в отношения с подчиненными привносит совершенно намеренно и тем более сознательно…
Кто знает, возможно, именно такой метод работы, такие отношения с людьми, работающими с Турецким в одной команде, и есть залог его почти легендарного успеха?..
Между тем Александр Борисович спорить со своим старым другом не стал. Вместо этого, добродушно улыбнувшись, кивнул:
— Может, ты и прав, Слава, да только сделанного уже не поправишь. Хотя можно и с другой стороны на это взглянуть.
— С какой, например? — все еще сердито поинтересовался Грязнов-старший.
— Ну как… Ясно же! Если человек, да еще с Валериным темпераментом, где-то в чем-то слегка нарушает принятые границы допустимого…
— Во-во, а я о чем? — не выдержал Слава.
— …словом, — невозмутимо продолжил Турецкий, — если он это делает, то возможность нарушить традицию у него непременно распространится на все, в том числе на мышление. А для следствия нетрадиционное мышление всегда полезно!
Некоторое время Вячеслав Иванович молча смотрел на своего друга, слегка приоткрыв рот. Потом неожиданно спокойно покачал головой:
— Опять твои психологические штучки… Как я к ним отношусь, ты отлично знаешь! Я считаю, для следствия важны в первую очередь факты, логика и анализ. А все эти ваши выверты…
Александр Борисович бросил быстрый, внимательный взгляд на Дубинского, который, в отличие от Грязнова-сташего, смотрел на Турецкого из своего угла с явным восхищением, и улыбнулся.
— Ладно, оставим выверты, давай о фактах. Точнее, об одном из них, который ты почему-то упорно скрываешь…
— Я скрываю?! С чего ты взял, что я что-то скрываю?
— Слава, — нежно поинтересовался Александр Борисович, — скажи мне, ради бога, чем ты был занят вчера, когда я тебе звонил насчет Дениса?.. И я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть, что тебя мучает нечто связанное со следствием, но ты об этом ни гугу… А?
Вячеслав Иванович молча поглядел на Турецкого. Потом вздохнул и слегка поерзал в своем любимом кресле, в котором просидел все совещание.
— Ничего я не скрываю, — буркнул он в конце концов. — Просто пытаюсь вспомнить и не могу… То есть частично все-таки вспомнил…
— Да о чем вспомнил-то? — не сдержался Турецкий.
— Вчера, когда ты звонил насчет Дениса, я на Лубянке был.
— Где-где?.. На Лубянке? — Александр Борисович недоуменно уставился в свою очередь на друга. О Дубинском они оба забыли. — И за каким лешим тебя туда понесло?
— Помнишь эту запись от Вагина, которую Галка принесла? Ну ту, которая с этим Тараном, Григорием?..
— Не просто помню — могу наизусть процитировать.
