-- Так, значит, Ахилла больше нет! - вздохнул Филоктет. - Какое горе для всей Эллады! Известно, что боги забирают к себе самых лучших. Твой отец был лучшим, и он погиб. А эта бесчестная помесь лисицы и шакала наверняка и поныне живёт и здравствует. Такой мерзавец противен даже Аиду.
-- О ком это вы? - спросил Неоптолем.
-- Как это о ком?! Конечно об этом подонке Одиссее. Ведь это из-за него я так страдаю: он отравил мою сандалию ядом Лернейской гидры и всем наврал про какую-то змею, он убедил Агамемнона бросить меня на этом проклятом острове. Есть ли во всём греческом войске более гнусное отродие?! Он весь состоит из подлости и коварства. Одиссей вам, небось, до сих пор говорит, что он сын царя Итаки Лаэрта? Это пусть его мать Лаэрту сказки рассказывает! Все знают, что она путалась с Сизифом - самым хитрым и ловким мошенником, каких только знала вселенная. Вот Сизиф и есть настоящий отец Одиссея, а тот весь в отца пошёл - такая же сволочь.
-- Одиссей жив, - ответил Неоптолем. - Живой и всё такой же коварный. Из-за него я и ушёл от греков. Он у меня оружие отца отобрал.
-- Вот сука! Значит, мы с тобой братья по несчастью. Знаешь, благодаря чему я не сошёл с ума, не сдался и продолжал жить все эти годы? Я мечтал, что когда-нибудь встречу Одиссея, и он тогда с лихвой заплатит за своё гадство. А пока, значит, он жив и не наказан, мне нельзя умирать - надо терпеть и ждать встречи.
Неоптолем почувствовал, что больше не может продолжать этот разговор. Врать он не хотел и не умел, а ответить Филоктету ничем кроме вранья он не мог.
-- Пора мне, - сказал он, поднимаясь.
-- Возьми меня с собой! - взмолился Филоктет, хватая его за руку. - Мне нечем заплатить, но боги отблагодарят тебя за доброту. Я на корабле места не займу - посади меня там, где захочешь, и отвези до ближайшего населённого места. А там уж я найду дорогу.
Всё складывалось как нельзя лучше. Оруженосец Геракла будто сам действовал по плану Одиссея. Но, уже выходя из пещеры вместе с Неоптолемом, Филоктет второпях от радости неудачно ступил забинтованной ногой, его скрутил острый приступ боли, он с воем повалился на землю и стал кататься по ней, не в силах идти дальше. Неоптолем не знал, что ему делать, как помочь страдальцу и только стоял и смотрел на мучения Филоктета, пока тот не потерял сознание.
Одиссей выскочил из кустов, сорвал с плеча больного лук и колчан и потянул за собой Неоптолема.
-- Пошли! - сказал он. - Когда он очухается, мы будем уже на корабле.
Но сын Ахилла вдруг упёрся.
-- Ты что, собираешься снова бросить его на острове?
-- Да зачем нам этот инвалид? Нам лук и стрелы нужны, а он и тут, на острове, неплохо живёт.
-- Он только благодаря луку и стрелам живёт. Если мы их заберём, то он умрёт от голода, или дикие звери его съедят. Ты что, хочешь, чтобы он и меня так же проклинал, как тебя?
-- Ну и проклянёт! Подумаешь, большая беда. Меня же он проклял, и я это пережил.
-- Так это правда - то, что он сейчас про тебя говорил?
-- Конечно, нет. Что ты хочешь от несчастного сумасшедшего? Ну, пойдём уже, пока он не очнулся.
Но честный Неоптолем не двигался с места.
-- Пока я не разберусь, что тут правда, а что нет, никуда не пойду. Если верно то, что он о тебе сказал, то не друг ты мне больше, а бросать человека в беде мне совесть не позволяет - можешь думать обо мне что угодно.
Одиссею пришлось смириться. Драться с сыном Ахилла было бесперспективно, тут надо было действовать по-другому.
-- Хорошо, - сказал он. - Если ты хочешь знать правду - подождём, пока он придёт в себя, и во всём разберёмся.
Они сели на землю рядом с Филоктетом и стали ждать. Прошло не меньше часа, когда Филоктет снова застонал и с трудом открыл глаза. Увиденное заставило его забыть об ещё не совсем прошедшей боли.
-- Так ты здесь, скотина! - вскричал он, увидев Одиссея. - А ты, предатель, с ним заодно! - добавил он, обращаясь к Неоптолему.
-- Я не предатель, - мрачно ответил тот. - Если Одиссей действительно совершил то, в чём вы его обвиняете, он будет наказан, но нельзя наказывать человека, не дав ему оправдаться. Нет и не будет у нас в Элладе таких варварских обычаев.
