-- На самом деле спасение есть, - задумчиво ответил Парис. - Энона - моя бывшая, нимфа из леса, рядом с которым я пас стада, увлекалась медициной. У неё много разных снадобий дома было. Было и средство от яда Лернейской гидры.
Их беседу прервало появление Аполлона.
-- Что-то происходит в греческом лагере, - с озабоченным видом сказал бог. - Посмотрите, как они там засуетились.
Эней и Парис встали и подошли к краю стены.
Действительно, греческий лагерь пришёл в движение. Все шли к берегу встречать чёрный корабль Одиссея. Уже издалека было ясно, что царь Итаки возвращается с победой: на носу корабля рядом с Одиссеем стоял рыжеволосый юноша, в котором все узнавали молодого Ахилла, а рядом стоял постаревший, но всё же неплохо выглядевший Филоктет с луком Геракла за плечами. Он уже успел побриться, причесаться и привести себя в порядок - на дикаря он больше не походил.
Одиссея встречали как победителя, а его спутников как героев, вернувших всем веру в победу.
-- Нога - ерунда! - говорил Филоктету Агамемнон. - Стрелку ведь главное - чтобы рука была крепкая, а глаз точный. Ты как, за столько лет стрелять-то не разучился?
-- Только лучше стал, - гордо ответил Филоктет, и, наведя лук на стену Трои, пустил стрелу.
Парис упал, извиваясь от невыносимой боли. Эней бросился к нему, не понимая, что случилось, откуда прилетела стрела, ведь греки были слишком далеко для выстрела из лука. "Ему уже ничем не помочь, - сказал Аполлон. - Это стрела Геракла. От яда Лернейской гидры нет спасения".
Услышав эти слова, Эней тут же бросился к своему дому, велел слугам запрягать коней и сам помогал им. Когда колесница была готова, он вскочил на неё и помчался к подножию Иды, где когда-то пас стада Парис.
Доскакав до леса, он спрыгнул на землю и бросился в чащу. "Энона! Энона!" - кричал он.
-- Чего надо? - ответила наконец лесная нимфа, выходя из-за дерева.
-- Мне срочно нужно средство от яда Лернейской гидры. Парис умирает!
-- Какой Парис? - равнодушно спросила Энона. - Я знала одного Париса, мы с ним когда-то дружили, но его давно уже нет - он ушёл однажды в город и не вернулся. Есть ещё другой Парис: троянский царевич, но с ним я не знакома. Почему я должна ему помогать?
-- Энона! Не время сейчас вспоминать старые обиды! Он страдает, он может умереть!
Нимфа пожала плечами.
-- Страдает? Говорят, страдания возвышают.
Она отвернулась и ушла в чащу.
Не торопясь, она добралась до своего скромного лесного жилища, вошла в комнату, посмотрела на полку со снадобьями. Здесь было всё, что могло спасти жизнь человеку. Энона протянула руку к маленькому пузырёчку с бесценным средством от яда Лернейской гидры. Когда-то она похвасталась этим лекарством Парису, а теперь он вспомнил о нём. Вспомнил много лет спустя не об Эноне, а об этом лекарстве. Вспомнил только тогда, когда ему стало плохо, и захотел, чтобы она избавила его от страданий. Он не вспомнил о ней тогда, когда страдала она. Теперь он умрёт, и она никогда уже больше его не увидит. Совсем никогда. Даже в царстве Аида они уже не встретятся, потому, что бессмертной Эноне путь туда заказан.
Парис будет страдать и умрёт. Яд Лернейской гидры действует неотвратимо, но медленно, а значит, Париса можно ещё спасти, если успеть. Об этом Энона подумала, когда бежала через лес, зажав в кулачке спасительный пузырёк, бежала изо всех сил, спотыкалась о корни, вскакивала, несколько раз пыталась взлететь, но у неё это получалось плохо, она падала и только теряла время.
Визит Гермеса
"Привет, Сашка!"
У кровати Париса стоял улыбающийся Гермес.
"Давно не виделись, - говорил легкомысленный бог, будто не замечая бедственного положения собеседника. - Глянул бы ты, Шурик, на свою страдальческую рожу - обхохотался бы. Ладно, кончай придуриваться - всё прошло".
Парис с удивлением почувствовал, что у него действительно больше ничего не болит. Гермес протянул ему руку и помог подняться с кровати.
"Идём, - сказал он. - Нас уже заждались".
Парис легко поднялся и, оглядевшись, увидел себя лежащим на спине с искажённым, посиневшим лицом, плачущего Энея, Деифоба, с отсутствующим видом стоящего рядом, Елену, как статуя застывшую над постелью мужа.
"Да, необычное ощущение, я знаю, - согласился Гермес, - мне уже многие об этом говорили. Ну, пойдём уже. Они тут и без нас разберутся".
Незримые, не раскрывая дверей, они вышли из дворца, прошли через город. Парис смотрел на дома и людей, понимая, что видит их в последний раз, но почему-то эта мысль его нисколько не огорчала.
