-- Ты помнишь, какой долг у нас остался перед Антенором? - спросил Менелай, устраиваясь в брюхе лошади рядом с Одиссеем.
-- Ты о ком? - спросил царь Итаки.
-- Об Антеноре - советнике Приама, он нам жизнь спас, когда мы с посольством пришли, а троянцы хотели нас убить. Мы тогда сказали, что с нас причитается. Сейчас самое время вернуть долг. Надо его защитить.
-- Ладно, - неохотно проворчал Одиссей. - Надеюсь, он сможет достойно нас отблагодарить.
Герои замолчали, теперь им надлежало сидеть неподвижно и хранить тишину почти целые сутки.
На рассвете троянцы увидели, что лагерь врагов опустел, а паруса греческих кораблей маячили уже где-то далеко на горизонте. Начался праздник. Горожане радостно провожали расходившихся по домам союзников. Все были благодарны им за оказанную во время войны помощь, но всё же радовались их уходу - их содержание дорого обошлось троянцам. Союзники тоже радовались, с благодарностью принимали прощальные подарки и торопились на родину, где многие из них не были уже много лет.
Впервые троянцы пришли в греческий лагерь без оружия и без страха. Теперь здесь не было ничего, кроме мусора, который ветер носил по площади, ещё вчера плотно заставленной палатками, а в середине возвышалась гигантская деревянная лошадь.
Теперь это место стало площадью для народных гуляний. Воины ходили по бывшему лагерю, рассказывая жёнам и детям, как они здесь воевали, показывали, где стояли палатки Ахилла, Агамемнона, Аякса и Одиссея, где были стены и ворота, где Гектор поджёг корабль Протесилая. Но больше всего внимание привлекала чудо-лошадь. Троянцы толпились вокруг неё, обсуждая, что она символизирует, зачем её построили, почему тут оставили, и что с ней теперь делать. Даже старый Приам приехал на носилках к этой новой троянской достопримечательности.
Некоторые говорили, что лошадь надо оставить на том же месте как памятник победы, другие предлагали её поджечь и водить вокруг этого костра хороводы, кто-то советовал сбросить её со скалы, а были и такие, кто хотел посмотреть, что у неё внутри. Но громче всех прозвучал голос жреца Лаокоона. Он вместе со своими двумя сыновьями бежал из города, размахивал копьём и на бегу кричал: "Вы что, с ума посходили?! Думаете, они вам что-нибудь просто так подарят? Вы Одиссея, что ли, не знаете?! Не верьте этому коню! Вы не боялись греков, когда они пришли с оружием, но бойтесь их, когда они приходят с подарками!" Лаокоон метнул копьё, и оно вонзилось в брюхо лошади, которое гулко как пустая бочка загудело. Этот звук явно убедил всех сомневавшихся, что конь полый.
Приам встал и поднял руку, призывая к тишине. Троянцы замолчали, чтобы услышать решение царя. Но тот ничего не успел сказать. "Грека поймали!" - закричал кто-то. Люди расступились, пропуская к Приаму двух пастухов, между которыми шёл бородатый воин со связанными руками. "Бей его!" - пронеслось над толпой.
"Люди добрые! - пробасил пленник. - Что ж это делается! То меня греки убить хотят, а то, теперь вот, троянцы! Есть ещё в мире вообще справедливость?!"
Услышав, что бедняга подвергался преследованиям у греков, троянцы замолчали.
-- Скажи нам, кто ты такой, и почему сдался нам, а не уплыл вместе со своими, - сказал Приам.
-- Царь, казни меня или милуй, но я тебе всю правду скажу, - ответил грек. - Мне за правду пострадать не страшно: я и так всю жизнь за правду страдаю - такой уж я человек. Грек я, не отрицаю. Из Аргоса. Зовут меня Синоном. Как Одиссей напраслину на Паламеда возводить стал, я за него заступился, вот Одиссей на меня и озлобился. И тогда они с Калхантом... Да что я вам рассказываю? Вы ведь тоже моей смерти хотите! Как Одиссей? Да?
"Нет, не хотим! Продолжай!" - закричали в ответ троянцы.
-- Так вот, - милостиво согласился продолжить пленник, - Калхант всем сказал, что меня надо принести в жертву, без этого, дескать, пути назад, в Элладу нам не будет. Но я-то знаю, что боги человеческих жертв не принимают. В общем, я от них убежал и прятался, пока они все не уплыли. Ну, а потом вам сдался. А вы, значит, теперь туда же - убить меня хотите.
-- Никто не хочет тебя убить, - ответил Приам. - Развяжите его. Будешь теперь у нас жить, и никто тебя не обидит. Скажи теперь, что это за конь, зачем его построили и для чего здесь оставили.
-- Скажу, обязательно скажу, - пробасил Синон. - Грекам всегда Афина помогала, а тут они её прогневали: совершили жуткое святотатство: украли Палладий. Афина, между прочим, до сих пор ещё кое-кого не простила!
Одиссей в чреве лошади мысленно усмехнулся, вспомнив, какую сцену закатила ему Афина, после того, как он принёс Палладий в лагерь.
-- Вот они и решили построить этого коня в посвящение Афине, - продолжал бородатый. - Это всё Одиссей хитроумный придумал. Он сказал, что вы этого коня сжечь захотите или разломаете, и навлечёте на себя гнев богов - конь-то Афине посвящён. Потому коня и сделали таким большим: чтоб вы его не догадались в город затащить, где бы он вас от любых врагов милостью Афины хранить стал.
-- Интересно, - задумчиво сказал Приам. - А Лаокоон нам только что говорил...
