-- Можно подумать, тебе на это нужно моё разрешение! Какой город ты имеешь в виду? Микены? Спарту? Аргос? Да пожалуйста! Разрушай, если охота!
-- Как насчёт Карфагена?
Гера бросила на Зевса быстрый злобный взгляд. Зевс усмехнулся.
-- Это я так спросил, для примера. Не будем опять ссориться - дело того не стоит.
Он оглядел собрание и добавил:
-- Афродиты, я вижу, тут нет, так что скажу, пока она не слышит: она молодец. Хотела спасти Париса и спасла. Вы бы на её месте стали меня просить и канючить, будто я тут единственный бог. А она просто взяла и сделала.
-- И ты ей разрешил? - быстро спросила Афина.
-- Не припомню, чтобы она спрашивала разрешения, - рассеяно ответил Зевс и, хлопнув ладонями по коленям, встал. - Пойду отдохну. Больше меня попрошу сегодня не беспокоить.
Он повернулся к собранию спиной и вышел, опираясь на плечо Ганимеда.
Гера бросила стремительный взгляд на Афину. "Афина! Быстро!" - прошипела она, но та и сама уже всё сообразила, вскочила и опрометью бросилась к Трое.
А там вовсю праздновали заключение мира. Греки и троянцы братались, пили на брудершафт, обменивались оружием и адресами. Приносились жертвы, готовился праздничный обед.
Грохот металла на мгновение заглушил шум пира. Это Афина так спешила, что зацепилась с разгону за брошенный кем-то щит и, загремев доспехами, растянулась у всех на глазах так, что искры полетели. Но она быстро вскочила и смешалась с толпой веселящихся, и воины в большинстве своём её не заметили, продолжая праздновать, так и не поняв, что это был за шум.
-- Прибежала папенькина дочка, - проворчал какой-то грек. - Явилась - не запылилась. Сейчас опять начнёт всех за войну агитировать.
-- Да нет, - возразил ему какой-то троянец. - Это её, наверное, отец послал, чтобы мир между нами утвердить.
-- Ну, дай то Зевс!
Афина между тем присоединилась к группе ликийцев - троянских союзников и, усевшись в их кругу, небрежно бросила: "А что, парни, Парис-то каков!" Ликийцы громко расхохотались, приняв слова богини за остроумную шутку. Люди они были простые, и любую небрежным тоном сказанную фразу, смысл и назначение которой были непонятны, считали шуткой.
"Я думаю, он много дал бы за то, чтобы увидеть сегодня похороны Менелая", - продолжила Афина тем же тоном. Ликийцы снова расхохотались.
Афина поморщилась, что, впрочем, под шлемом было не заметно, и уже серьёзным тоном повторила свои слова, обращаясь к Пандару - лучшему стрелку среди троянцев:
-- Я думаю, Парис много дал бы тому, кто убьёт Менелая.
Знаменитый стрелок был человек жадный и умом недалёкий.
-- Много? - переспросил он. - Сколько много?
-- Я думаю, он отдал бы за это всё: золото, серебро, изделия из меди.
-- Изделия из меди? Кубки и треножники?
"На что мне приходится идти!" - с тоской подумала Афина. Больше всего на свете она терпеть не могла тупых мужчин, и общение с Пандаром было ей невыносимо, но ради святого дела она готова была стерпеть и это.
-- Кубки и треножники, - медленно, стараясь не раздражаться, ответила она. - А ещё подставку для сандалий, инкрустированную слоновой костью.
-- Совершенно бесполезная вещь, - задумчиво сказал Пандар. - Хотя, слоновой костью, говоришь, инкрустированная?
-- Слоновой костью с золотом! И ножки точёные! - закричала Афина и, не в силах больше выдерживать этот разговор, вскочила и покинула ликийцев.
Посеянные ей семена упали в основательно унавоженную, хоть и не очень плодородную почву. Немного поразмыслив, Пандар еле слышно проговорил: "Ножки точёные!" и вслух сказал своим товарищам: "Мужики, прикройте меня". Ликийцы встали, закрыв его щитами, чтобы греки не могли увидеть, что он делает. А Пандар достал лук, натянул тетиву, вложил стрелу, прицелился в Менелая, беседовавшего неподалёку с Агамемноном, и в коротких словах попросив помощи у Аполлона, выстрелил.
Афина, стоя в стороне, наблюдала за этим, довольная, что её слова не пропали даром. Но, готовя покушение на Менелая, она вовсе не хотела его смерти. "Менелай, берегись!" - закричала она. Менелай обернулся, стрела, летевшая в него, скользнула по поясу и, пробив доспехи, воткнулась не глубоко, но вызвала сильное кровотечение.
"Измена!" - закричали греки.
"Врача!" - закричал Агамемнон, бросаясь к брату.
"Менелай! Только не умирай! - кричал он, хватая его за плечи. - Как я домой вернусь?! Надо мной же все смеяться будут!"
Но прибежавший врач осмотрел рану, без труда извлёк стрелу, наконечник которой не ушёл под кожу, сообщил, что рана не опасна и перевязал Менелая.
Ни о каком мире теперь не могло быть и речи. Только полный разгром и разорение Трои могли искупить вероломство её защитников.
Войска противников вновь разделились и стали готовиться к бою. Командиры строили своих бойцов, Агамемнон шёл вдоль войска, хвалил одних, а других ругал.
