В следующий миг красноватый свет, проникавший снаружи в трещину, потемнел. На бункер обрушился вихрь. Исполинское здание вздрогнуло. Сквозь рёв урагана донёсся протяжный скрип, с невидимого потолка что-то посыпалось. «А может, и не справится, – подумал Кат, отряхиваясь. – Холера. Вот я попал-то».
Петер всхлипнул.
– Давай в Разрыв? – спросил он, цепляясь за рукав Ката. – А, Демьян? Наверное, пора уже?
Кат стряхнул его руку.
– Нет. Нельзя. Пропадём.
– Почему? – завывающе спросил Петер.
Кат задрал манжету и сунул браслет мальчику под нос.
– По кочану! – рявкнул он. – Мы пустые, оба! Там и ляжем!
Вихрь ударил по бункеру сильней прежнего. Сверху послышался треск.
– Ох, мама, – прошептал Петер. – Мама, мама…
Буря окружила их со всех сторон. В широкую трещину, визжа, рвался ветер. Уши вдруг заложило до боли. Кат отступил от входа, тряся головой. Свет почти померк, но было видно, что снаружи с бешеной скоростью несутся обломки, камни, картечью летит щебёнка. Сверкнула молния, шваркнул сухой раскат грома. Потом ещё. Бункер вздрагивал и стонал на разные лады, как живой.
«Взять у мальчишки пневму, – стучало в голове Ката. – И уходить. Но мальчишка-то погибнет… Твою-то мать, а если я здесь вправду не могу дух пить? Тогда и сам сдохну, когда в Разрыв выйду. И даже если не сдохну – что потом? Как без него сюда вернусь, без донора? Ада, Ада, во что мы вляпались, ети эту жизнь, ети твою болезнь, ети всё подряд!»
– Лицо! – закричал вдруг Петер, указывая пальцем. – Там лицо!!
«Рехнулся с перепугу», – подумал Кат. Он глянул туда, куда смотрел Петер, и неожиданно для себя тоже увидел лицо. Кипящие потоки щебня и песка складывались в призрачную, искажённую злобой физиономию. Черты её текли и менялись, но Кат всё равно различал два тёмных пятна на месте глазниц – каждое размером с тележное колесо – и оскаленную, исходящую грязной пеной пасть.
Это было так дико и страшно, что хотелось проснуться. С криком.
Задыхаясь, щуря глаза, Кат протянул руку и зачерпнул невидимое в воздухе. Он понимал, что это не поможет. Просто хотел защититься – единственным способом, который знал.
«Дуй, ветер буйный, свей росу медвяную....»
По бетонной стене залпом простучали камни. Бункер тряхнуло. Вой урагана стал пронзительным, сверлящим. Нахлынула темнота, будто что-то заслонило щель извне.
«Пойду из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чистое поле…»
Внезапный порыв ветра ударил в грудь. Петер задавленно вскрикнул. Кат, не удержавшись на ногах, грохнулся, приложившись копчиком об пол. Перекатился, подобрался, встал. Убрал с лица спутанную паклю волос. Посмотрел вперёд.
В прореху медленно возвращался свет. Было видно, как проносится по воздуху какая-то рванина, щепки, всякая мелкая дрянь.
Лицо исчезло.
«Воля мне, свобода, дивная дорога».
Ветер вроде бы утихал. Может, вихрь уходил дальше – терзать и без того истерзанные руины, бесноваться над пустой землёй. А может, это была короткая передышка перед очередным ударом. В любом случае, оставалось только одно: ждать, забившись под ветхую крышу бункера, и надеяться, что та не обвалится.
Пол под ногами вдруг принялся ощутимо вибрировать. Одновременно откуда-то послышался новый звук, непохожий на всё, что они слышали раньше – громкий шорох.
– Это что? – прошептал Петер.
Кат встряхнулся и наклонил голову, прислушиваясь. Шорох нарастал, теперь ясно было, что он доносился снизу: что-то скреблось там, под землёй, шелестело, ворочалось.
Пол содрогнулся, поддав в ступни.
Петер ойкнул.
Кат выругался.
Толчок повторился, снова и снова, с каждым разом всё сильней.
«Не понос, так золотуха, – обречённо подумал Кат. – Валить отсюда надо… Да только куда?»
Раздался глухой взрыв. В трёх саженях от них бетонные плиты пола вспучились, затем какая-то могучая сила ударила снизу, взломав их и подбросив обломки на аршин вверх.
Кат шагнул назад. Петер тоже попятился, споткнулся и, чтобы не упасть, схватился за Ката.
В проломе между плитами мелькнуло нечто большое, тёмное. Послышалось сиплое фырканье, ворчание, хлюпающие вздохи. Выгибаясь в немыслимых местах, выросла мосластая лапа. Ухватила когтями бетонную плиту, откинула, точно картонку.
И вдруг сгинула. Исчезла в глубине, откуда появилась.
Петер громко сглотнул.
– Всё, – сказал Кат, хватая мальчика за плечо. – Уходим.
– Ага, – тот мелко закивал, потом вскинул перепуганные глаза. – Так а там же торнадо…
– Похер, – оборвал Кат и боком, чтобы не выпускать из вида яму, двинулся к выходу.
«Эта уродина пострашней любого вихря будет, – подумал он. – Вон когти какие. С одного удара пополам порвёт».
Над ямой забрезжил свет. Слабый, желтоватый, очень мирный с виду.
– Не бойтесь! – крикнул кто-то по-божески. – Идите сюда!
Кат остановился. Свет стал ярче, на стенах качнулись тени. Из ямы показался человек. У него было круглое одутловатое лицо, самое обычное, и обычные руки – никаких когтей и лишних суставов. Над головой человек держал фонарь.
– Идите! – повторил он. – Буря сейчас вернётся, времени мало! Ну?
Словно подтверждая его слова, за спиной у Ката завыл, набирая силу, ветер. Бункер отчаянно заскрипел.
