Воля дороже свободы полностью

– Пойдём? – спросил Петер неожиданно спокойным голосом.

Кат хотел сказать, что это не лучшая мысль. Что ему никогда не нравились люди, которые начинают знакомство со слов «не бойтесь». Что этот человек появился из-под земли подозрительно вовремя – как раз тогда, когда им грозила смерть от разбушевавшегося вихря. И что обстоятельства, сопутствовавшие его появлению, не внушают доверия ни на вершок, а внушают только ужас.

Но Петер уже топал вперёд, к яме.

– Добрый день! – крикнул он. – Спасибо, что выручили! Дела у нас шли совсем плохо!

– Здесь у всех дела идут плохо, дружок, – отозвался хозяин фонаря. – И уже довольно давно. Меня зовут Фьол Юханссон, я тут вроде как за службу спасения.

Произнеся эти слова, он принялся вылезать наружу. Сперва показалась его грудь, потом – туловище, а затем – ноги.

Если их можно было так назвать.

«Держите меня семеро, – подумал Кат. – Ну и срань».

Петер остановился. Не отрывая взгляда от человека с фонарём, сделал пару неверных шагов в сторону.

– Извините, – пролепетал он.

А потом нагнулся и выблевал всё, что съел полчаса назад.

Рождение первого поколения людей-богов, сильных и могущественных, было подобно рождению сверхновой звезды. Терраформирование, возведение городов, обустройство промышленности – всё это делалось нечеловечески быстро и с невиданным размахом. Часто – при содействии самого Основателя.

Столь же нечеловечески быстрыми оказались и первые войны, закончившиеся почти мгновенной гибелью населения планет, на которых они возникли. Те, кому повезло уцелеть, свидетельствовали: Основатель пытался остановить враждующих. Но это было ему не под силу.

Однако нашлись счастливые миры, где никто не воевал. Там благополучно родилось второе поколение, за ним – третье и так далее. Правнуки первопроходцев были неизмеримо слабее своих предков. Если они затевали свару, то в дело шла не смертоносная магия, а примитивное оружие: пороховое, реактивное, метательное.

В эти войны Основатель уже не вмешивался, считая их, по-видимому, чем-то вроде естественного отбора. А может, он попросту наблюдал вырождение своих подопечных и постепенно разочаровывался в эксперименте.

Постепенно разочаровывался.

Лучший Атлас Вселенной

Они шли.

Они шли по бесконечному подземному тоннелю.

Они шли по бесконечному подземному тоннелю очень долго.

Со стен, шелестя, пластами опадала глина, под ногами чавкала холодная грязь. Фонарь тихо умирал и всё никак не мог умереть совсем. Слабел, позволяя теням сомкнуться вокруг путников, затем разгорался вновь. Тогда впереди становился виден Фьол: его лысина, ниже – обтянутая стёганой курткой спина, и ещё ниже – блестящее, кольчатое, пульсирующее месиво. Смотреть на Фьола не хотелось, поэтому Кат по большей части разглядывал землю, из которой состояло всё вокруг.

Земля была разной. Стены походили то на слоёный пирог, то на морщинистую кожу, то на слежавшийся печной шлак. Временами тоннель изгибался, обходя скальную породу, в которой посверкивали угодившие под луч фонаря искорки кварца. Тут и там виднелись чьи-то норы, веером расходились следы от лап, когтей, ползучих тел – земельную толщу населяла всевозможная жизнь. И странно было порой видеть торчавшие из стен обрывки кабелей, металлические штыри, балки. Похоже, катастрофа, о которой говорил Джон, случилась так давно, что останки цивилизации успели погрузиться в землю на десяток саженей, а то и больше – Кат не представлял себе глубину тоннеля.

Было невыносимо душно.

Рядом шагал Петер. Шёл ссутулившись, бросал за спину короткие взгляды, желая рассмотреть того, кто двигался позади – и одновременно страшась этого. Кату тоже хотелось оглянуться, но он сдерживался, потому что знал: ничего не изменится от того, что он снова увидит крота.

Его лапы-ковши с когтями, растущими отовсюду, как попало, прямо сквозь роговую кожу.

Его покатые, усыпанные грубой чешуёй плечи.

Его голову с костяным тараном на конце вытянутого рыла.