"Успеть, успеть, только успеть!" - лишь одна мысль стучала в голове русского богатыря Евпатия. Холодный ветер бил в лицо, снег от копыт буйного коня бил морозным ключом в небо, застилая уставшие от изнурительного похода очи. Дружина была в пути вот уже вторые сутки. Никто не помнил, в какой глуши был последний привал. Вокруг были лишь покрытые снегом равнины и одетые в белые пухлые шубы хвойные леса, молча приветствовавшие угрюмого воеводу.
Долго ли нам ехать, Евпатий? - спросил гнавший вороного коня отрок, поравнявшись с воеводой.
Нет, Борис, чай уже до города рукой подать, - ответил опьяненный отвагой Коловрат, закрывшись щитом от внезапно нахлынувшего холодного ветра. - Чует сердце моё, что бьются ещё Юрий с Олегом. Как только покажутся вдалеке супостаты, так ты не мешкай - сразу веди дружину в бой. По тылам бей, где слабы супостаты. Глядишь и побежит татарва, сломя голову.
Будет исполнено, воевода, - кивнул Борис и повернул коня вправо. Всё гонит и гонит коней дружина, всё громче фырчат жеребцы, растапливая морозный воздух. "Держись, Олег, держись!" - всё повторяет себе отважный Коловрат. Вот и холм последний показался впереди. Ещё пуще прежнего устремилась вперед дружина, готовясь ворваться в ряды врага. Подняв острый меч ввысь, так, что солнце осветило блестящую булатную сталь, Евпатий что есть мочи прокричал:
Ну что, брати, ждёт бой нас славный! Не щадить супостатов и биться до последнего вздоха, покуда Господь души наши не заберёт! За мной!
Огласила дружина морозные степи дружным кличем. Ещё пуще припустили коней своих. Вьются плащи на ветру, сверкает кольчуга на утреннем солнце. И вот, когда ворвался на холм Коловрат, когда готов он был обрушить всю мощь дружины своей на головы врагов окаянных, узрел он зрелище страшное. Не было уж войска Батыева. Вместо ощетинившихся копий и мечами монголов, встретили богатыря спаленные до тла стены родного города, на руинах которых лежали растерзанные монгольскими варварами защитники. Не было слышно ни криков, ни стонов, ни плача. Все сгинули в жестокой кровавой бойне, продолжавшейся несколько дней. И видел воевода, как река Трубеж стала красной от крови, и видел Коловрат дома сожженные, и видел он многих воинов славных, что сгинули в огне беспощадного набега. Опустела душа богатырская. Скорбь великая охватила разум. Еле смог он от нахлынувшей грусти меч удержать и с коня удалого не пасть. Не в силах был думать ни о чём воевода. Лишь видел он друзей своих и близких, что лежали на холодной земле, истерзанные беспощадной монгольской сворой. Дрожь пробежала по телу Евпатия. Голову окутал вакуум. Так стоял он, не шевелясь, несколько мгновений, показавшихся ему нескончаемой вечностью.
Что прикажешь делать, Коловрат? - голос подоспевшего Бориса прозвучал в голове богатыря, словно звонкое эхо.
Не успел... - тихо прошептал воевода, медленно убрав меч в ножны. - Не успел... Не успел...
Ушли супостаты, - добавил Борис, осматриваясь вокруг. - За версту не видать. Можем в погоню за ними пуститься - авось нагоним и дадим бой.
Попридержи коней, отрок, - сказал Коловрат. - Ещё навоюемся. Надо выживших найти. Быть может скажут что.
С этим словами Коловрат припустил коня в сторону ворот. Немногочисленная дружина последовала за ним. Поле перед выжженными стенами напоминало бурелом, недавно переживший свирепый ураган: пространство было усеяно сотнями стрел и камней, которые защитники бросали в наступающего врага; на каждом шагу лежал убитый воин, будь то монгол или рязанец; снег лишь слегка припорошил поступь тысяч копыт и тела сраженных в бою дружинников Романа Ингваревича. Сам город вблизи представлял из себя ещё более жуткое зрелище: чудом уцелевшие укрепления напоминали скорее бесформенные кострища, нежели мощные фортификационные сооружения; стены были проломлены ядрами онагров, в развалинах виднелись окровавленные тела дружинников князя Юрия; крепкие дубовые ворота, обитые железом, были разорваны в клочья, неподалёку от них стоял брошенный монголами таран; вдали виднелась покрытая чёрной копотью белокаменная часовня, чудом уцелевший колокол в которой время от времени обдавал окрестности замогильным набатом. Евпатий решил въехать через главные ворота, в которых ещё виднелся узкий проход.
Дух смерти витал повсюду - её присутствие в Рязани казалось чем-то естественным, привычным. Атмосфера безысходности царила на каждом шагу. Казалось, будто тысячи бесов низвергли свой гнев на столицу рязанского княжества и истребили всех, кто встал у них на пути. Евпатий не мог поверить, что всё это могли сделать люди. Объехав обломки искореженных ворот, он вдруг заметил чей-то силуэт. От неожиданности воевода испугался и обнажил острый булатный клинок, но тут же успокоился и слегка оторопел от неожиданности. Навстречу ему вышла молодая светловолосая девушка, несшая на руках небольшой свёрток. Её лицо было в саже и пепле, на платье виднелась высохшая кровь убитых родных.
