Гоймир захлопал глазами недоумевающе и обиженно:
– Чем обидел? – непонимающе спросил он. Вместо ответа Олег покрутил пальцем у виска. – Да чем обидел-то, скажи, Вольг!
– С Бранкой целуйся, – сердито ответил Олег.
Гоймир неожиданно покраснел и потупился:
– До свадьбы?!
– А со мной что – уже обвенчался?!
– Не пойму тебя, – признался Гоймир.
Олег с шумом выдохнул:
– Блин, дремучий… – и, помявшись, пояснил: – У нас мужчины не целуются. Парни тоже. Только если они… э… ну… больные.
– Йой! – Гоймир улыбнулся. – У вас, должно, так делают?
И с той же улыбкой он протянул Олегу руку.
– Ну во, другое дело, – ответил Олег, крепко пожимая сильную ладонь…
…До самого ночлега им не везло. В жизни Олег столько не ходил на лыжах – и устал так, что почти равнодушно воспринял слова Гоймира о ночлеге, тем более что солнце за тучами и не думало закатываться.
На ночь устроились в пещере, вырубленной в одном из снежных холмов, состоявшем из похожего консистенцией на пенопласт, сухого снега – его бруски звенели, словно металлические. Из этих же брусков выложили закрывшую вход стенку, а оставленное отверстие Олег завесил меховым пологом, который Гоймир нес прикрученным к крошну. Сам Гоймир тем временем вырезал в стене пещеры два лежака и бросил на них спальные мешки, а потом разжег жировую лампу. К тому времени, когда Олег влез внутрь, набрав в котелок снега – в пещере уже было здорово теплее, чем снаружи, стенки блестели, покрывшись слоем льда, а самое главное – не было ветра, донимавшего весь день и вообще все последнее время. Мальчишки сняли верхнюю одежду и куты. От лампы шли сразу и тепло и вполне достаточный свет.
– Нет удачи, – огорченно сказал Гоймир, пристраивая котелок над огоньком. – Лишь бы ко всему погодка не испортилась, тогда и вовсе ничего не возьмем…
– Это что, хорошая погода?! – изумился Олег. – Ас-с-с… а! – Он влез, поворачиваясь, ладонью в пламя и сунул руку в снег.
– Чем плоха? – удивился Гоймир. – Посвети Дажьбог сильней – снежной слепотой накажешься… А в иной край – снег повалит, не заметишь, как в полынью ухнешь… По-за ту зиму так-то наш один сгинул. Отыскали его – сидит на корточках у самой полыньи кусок ледяной. Было свалился, вылезти мочи хватило, а разогнуться не смог. Морана его и согрела..
– Ну тебя, повеселей ничего не вспомнишь?! – Олег представил себе, как там, наверху, снег засыпает их убежище и поежился. – Есть давай, вода уже согрелась, наверное… Знаешь, я в первый раз вот так ночую.
Гоймир достал сухари, вяленое мясо, бросил в начавшую закипать воду сухие брусничные листья и еще какие-то травки – в пещере запахло настоящим летом и теплом лесных полянок. Какое-то время мальчишки молча и сосредоточенно жевали. Потом Олег сказал:
– Да, на таком холоде, как тут у вас, в генерала Карбышева недолго превратиться…
– А кто это? – Гоймир, продолжая жевать, посмотрел на Олега.
– Ну, это наш, русский генерал. В Великую… Короче, была большая война, враги его взяли в плен. Предлагали на службу к ним перейти, а он отказался. Ну, тогда его связали, вывели на мороз и давай водой поливать, пока он не превратился в ледяную глыбу…
Гоймир помолчал, потом вздохнул и сказал:
– У нас было похожее… Во время взмятения вот так погубили целое племя, Медведей… Они жили на полдень и на закат от нас. Мороз клятый был, рассказывают. А выжлоки всех, кого живыми побрали, выводили под данванские глаза – и в водопад, а после – наружу. Человека разом схватывало, льдом брало, что плевок на лету. Те ледышки вдоль их города расставили, другим на страх. Только совсем малых и пощадили…
– И то хорошо, – понимающе ответил Олег.
Но Гоймир замотал головой:
– Где хорошо – лучше уж самую страшную смерть принять, чем к ним в руки! Им малые нужны знаешь про что? Они с них хобайнов делают. Сила, умение, здоровье, сметка – наши, навычки – данванские, злобища – тоже. Нет у горца врага страшнее хобайна, Вольг. Выучат его и уськают на нас – искать, след тропить, врага на свою же землю водить. Чудище беспамятное и безродное из малого сотворяют – бывает, его ж кровным родичам на слезную беду… А ты говоришь – хорошо… Немой, что тебя в эту кашу втянул, был хобайн. Но у него везение случилось – память сохранил человеческую, вот и погиб за правое дело. Я про такое больше и не слышал вовсе…
Олег смущенно примолк. Какое-то время они ели, потом Гоймир снова заговорил:
– А вот ты – смог бы, как этот ваш, что в плену за верность замерз?
Олег задумался, глядя на язычок пламени над лампой. Вопрос был неожиданным…
– Так, наверное, смог бы, – медленно сказал он. – Говорят, замерзать не больно…
– Ты боли боишься? – спросил Гоймир.
– Ну, это смотря какой, – осторожно ответил Олег. – Мы однажды с ребятами поспорили: кто дольше руку продержит над свечой… Сожглись страшно, – Олег показал ребро левой ладони, где сохранились следы этого глупого эксперимента двухгодичной давности.
