Он ходил на единственном мотоботе племени, переделанном из коча, к самому полюсу Мира – протоками и озерами до тех мест, где лед не таял даже в разгар лета, где в беспощадно-стылом и прозрачном воздухе среди бела дня со стеклистым шорохом переливался в небе Большой Сполох.[21] На каменистых берегах Снежных Морей он охотился на тюленей и слушал рассказы своих новых друзей об изворотнях,[22] которых нельзя убивать. Среди бела дня налетали шторма, и густой сухой снег взвихривался над черными вязкими валами, встававшими на пятнадцатиметровую высоту, словно кипящая смола, и день обращался в ночь, и черное море сходилось с черным небом… Приходилось вручную скалывать лед с опасно кренящихся кочей, а потом тросы оснастки срывали кожу с рук, мотая вцепившихся людей, словно бумажных… Соленая вода разъедала раны… Чудовищные каменные акулы мрачно следовали за людьми, показываясь меж пологих валов. На ветру трескались и кровоточили губы, спать приходилось на выловленной рыбе… Кочи буксировали к причалам огромные туши китов, убитых гарпунами с крохотных лодчонок. Однажды из ледяных пучин всплыл настоящий кальмар – почти сорокаметровый архитойтис – и напал на два коча, и был убит только общими усилиями… По ночам на пустынных этажах крепостной башни в тишине гулким эхом отдавались шаги сторожевых. Прямо посреди улицы разворачивались самодеятельные представления – со смехом, шутками, патетикой типично средневековой в них говорилось о прошлом Мира, о его героях и негодяях. Тяжела была работа в оружейных мастерских, не оставлявшая зачастую времени перекинуться словом с соседом. Под гул волынок и воинственный визг рожков вокруг костров, метавших в светлое ночное небо бледное пламя, неслись гикающие живые кольца – руки на плечи, быстрей, быстрей, быстрей! – так плясали коло, здешний национальный танец. Жаркий пот учебных поединков… а потом – сутки и сутки в седле вокруг овечьих отар, и режущий ухо свист товарища, отгоняющего волков, и стрелы твоего самострела вслед тени, тающей в белой ночи, и кожаная куртка, постланная на мох, и вереск вместо постели (а седло – вместо подушки), и костры, и та же куртка, распростертая над заболевшим ягненком во время дождя, и струи этого дождя, лупящие по голой спине… Обмороки, когда в яму для резки торфа прорывались вдруг болотные газы – и сама резка, больше похожая на сражение, где оружие – лопата с изогнутым буквой П лезвием… Купание в обжигающе холодных и прозрачных, как воздух, речках и озерах, от которого в первый момент перехватывало дух и обжигало все тело – прыжки нагишом с десятиметровых скал, пушечный грохот воды, дикие вопли прыгающих… И снова игра-война – засады в скалах и в лесу, когда сидишь, сжимая оружие и, как в настоящем бою, ждешь схватки, а под ложечкой сосет… Наполненные раздирающей рот зевотой часы ночной стражи на стенах крепости, когда девчонки выносят из домов горячий травяной «чай», улыбаются тебе, и разговаривают с тобой, и смеются… Ночные костры, затаенное дыхание соседа, блестящие глаза и приглушенный голос рассказчика: как победить Черного Кожана;[23] почему нельзя пилить старые деревья – не все, но какие именно; как оседлать лесного коня;[24] что делать при встрече с лесной нелюдью; что такое обаянь и отвод;[25] как противостоять скажу,[26] который напускают уводни;[27] кому и за что помогает Полуденник[28]… И другие ночи – когда за горло брала прежняя тоска, а время снова казалось еле ползущим… но внизу хлопала дверь, стучали шаги по всходу-лестнице, вваливались серьезные или смеющиеся друзья – и время переходило на быстрый шаг, а потом пускалось в галоп снова. Вовсе не старинные, а вполне современные портреты вперемешку с фотографиями смотрели на мальчишку со стен дружинной горницы – и Олег находил на них своего деда и тезку, здешнего героя, почти сказочного богатыря, офицера НКВД-КГБ, все еще совершенно непонятного внуку… Огромная форель в горных ручьях, ее незабываемый вкус, когда она – свежая! – оказывалась на раскаленной сковородке… Походы вдоль самых рубежей Вересковой Долины, ночевки, когда засыпаешь, следя за легким парком, вылетающим изо рта, – а где-то в глубине сознания не спит острое ощущение опасности, и внизу, совсем близко, горят электрические огни ХРОТОВ – данванских крепостей с хангарскими гарнизонами, что стерегут границу… Зеленая с алыми вкраплениями шкура лесов, серо-зеленый ковер вереска, серые громады скал, свинцовое море, прозрачность рек, ручьев и озер. Звонкие, холодные, солнечные просторы сосновых боров на склонах гор. Ослепительная белизна березовых рощ вокруг Рысьего Логова. Блуждающие огоньки на бездонных просторах торфяных болот. Многотысячные птичьи стаи на озерных берегах…
Ночи, дни, вечера – бешеный калейдоскоп света, тьмы, холода, тепла, камней, воды, шума, тишины, леса. Пустошей… Жизнь. Жизнь. Жизнь.
И над всем этим – холодный синий зрачок Невзгляда.
