— Интересно, — сквозь зубы спросил, накладывая на рану льняной бинт, Твёрд, — как это ты ухитрился-то?
— Да… — Коваль кусал губы и выглядел не столько испуганным, сколько растерянным. Он даже нашёл в себе силы пошутить: — Так они ж мне по ногам били. Ну я и увернулся…
В улице неподалёку зазвучал голос Гоймира — горцы прекратили стрелять:
— Подпалим вас! Подпалим, нечисть! Молитесь!
Это было просто предупреждение. Не предложение сдаться.
Стрельба из дома тоже прекратилась. Несколько секунд царило полное молчание, а потом молодой голос красиво запел:
— и ещё два голоса подхватили:
— Данваны, — процедил сквозь зубы Йерикка. А Гоймир крикнул:
— Пали их!
«Баум! Баум!» — дважды рявкнул гранатомёт — единственный в группе. Две гранаты поочерёдно влетели в окна, разорвались внутри, и жирное, чадное пламя метнулось изо всех окон, с хрустом проломило крышу…
— Думаю, Брячко было так же хорошо, как им сейчас, — сказал Йерикка, вставая. Потянулся и спросил Олега: — А знаешь, о чём они сейчас пели? О том, что они на нас плюют. И что придут другие, которые пройдутся по нашим трупам. Так вот, Вольг. Так вот.
…Побоище, учинённое горцами в вёске, не затронуло местных жителей. Если не считать, конечно, что один дом сгорел, а ещё четыре были здорово покалечены. К счастью, местных из них выселили, чтобы не путались под ногами.
Бежать, судя по всему, никому не удалось. Пленных тоже не было — раненых врагов обезглавили на месте. У самих горцев трое были убиты, один ранен тяжело и двое — легко. Тяжело раненый — с простроченной наискось грудью — умирал…
Корреспонденты обнаружили в одном из домов свою аппаратуру и метались по вёске, похожие на голодных, дорвавшихся до стола с обедом. снимали всё подряд, раздражая горцев, занимавшихся сбором трофеев.
Олег в этом не участвовал. К трофеям его друзья хладнокровно относили и головы врагов, а это… Он сидел на ступеньках одного из домов, ел скороспелку и поглаживал ЭмПи, лежавший на коленях. Усталость и нервное напряжение откатывали прочь, уступая место странному умиротворению, как после хорошо сделанной важной работы.
Огрызком Олег запустил в верхнюю жердину плетня и удовлетворённо хмыкнул, когда огрызок разлетелся мелким крошевом.
Сзади спустилась и села рядом девочка лет восьми. Искоса и внимательно смотрела на рослого незнакомого парня, от которого пахло потом, порохом и горячим железом. Олег подмигнул. Он не представлял себе, как надо обходиться с маленькими девочками. Однако, она сама сделала первый шаг.
— А у нас кошка вчера окотилась. Один котёнок весь беленький, а остальные четверо все серые…
— Красивые? — спросил Олег.
— Ага… А тебе не нужен котёнок?
— Да нет, знаешь… — Олег вздохнул. — У меня на квартире домовой есть.
— А он страшный? — округлила глаза девочка. — У нас давно нет…
— Он полезный, — важно сообщил Олег, не упомянув о том, что домовой несколько раз прятал его джинсы.
— А ты с гор?
— Из Вересковой Долины. Знаешь такую?
— Ага, знаю…
Подошедший Йерикка держал пулемёт на плече. Остановившись рядом, он вздохнул:
— Хорошо сработали.
— Неплохо, — согласился Олег. — Тебе котята не нужны?
— Котята? — удивился Йерикка. — Знаешь, нет.
— Жаль…
Йерикка сделал движение, словно собирался сесть. Но не сел, а оперся локтем на перила и с глубочайшим удовлетворением оглядел улицу:
— Теперь можно и на ярмарку, — заявил он. — За душу не тянет. А, Вольг?
— Не тянет, — согласился Олег.
И понял, что сказал правду.
— Почему ты не дал мне поговорить с журналистами? Они, наверное, могли бы помочь…
Потряхивая головами, коньки Йерикки и Олега шли рядом, недалеко от головной подводы неспешно тянущегося по еле заметной тропе обоза племени. Всадники, удобно устроившиеся в сёдлах, разговаривали «за жизнь» — так определил Олег, а Йерикке выражение очень понравилось.
— Да ничего они не могли бы, кроме как испортить тебе жизнь, а то и просто погубить, — обстоятельно ответил Йерикка, поглаживая конскую гриву.
— Почему? — удивился Олег. — Мне показалось, они неплохие мужики.
