— А для тех, кто поумнее, — продолжал он ровно, — можно и философского туману напустить. Мол, раз в мире всё едино — то и добро со злом — две стороны одной медали… Как посмотреть!
— А в вашей Верье есть место злу? — задумчиво спросил Олег. Йерикка покачал головой:
— Верья — это семья. А зло возникло позже, как отрицание всего, что делал и дал людям Род. Зло с добром — не две стороны одной медали, а два разных мира. ДА и НЕТ не могут быть одним словом. Зло и Добро не могут быть одним делом… Так вот. Поставили данваны на зверскую половинку в человеке — и выиграли. Уже когда восстание было — половина южан за них дралась. Тупо дралась, со страхом, на славян не похоже совсем — но ДРАЛАСЬ! А сейчас там и того хуже, на юге… Ничего в людях нашего не оставляют. Ни закона, ни языка, ни обычая, ни памяти… В ком воля и честь сохранились — тех после войны перерезали. Сам ведь шёл по обезлюдевшим местам — это тогда их опустошили. В лесовиках только страх и остался. А в горожанах… — Йерикка недобро шевельнул уголком рта.
— Это правда, что там свободно продают нарко… дурь? — поправился
Олег. Йерикка немного досадливо проворчал:
— Да знаю я это слово — наркотики… Продают. И ещё много вещей делают, о которых здешние горцы и представления не имеют. Да и ты, наверное, тоже.
Йерикка ошибался. Олег — в основном понаслышке, по газетам и телевизору — всё-таки представлял себе, кажется, какое общество там, на юге, отгрохали данваны. То самое «свободное и демократическое» которым гордятся на Земле политики. По крайней мере — очень похоже, если судить по услышанному. Взрослые знакомые, друзья, наставники Олега, его отец — они это общество презирали, и мальчик принял от них такое же отношение, хотя, если честно, лично ему это общество ничем не досадило… А так ли уж ничем? А те уроды, с которыми сцепился Вадим, когда они начали приносить на школьный двор наркоту и толкать её соплякам? А две его, Олега, одноклассницы, которых нашли за городом — изнасилованных, с перерезанными горлами? «Лица кавказской национальности» затолкали их в машину среди бела дня, на людной улице — и этих подонков так и не нашли… А серые от скуки и безделья стайки его ровесников, шатающихся вечерами по улицам? Да, он, Олег, сам близко не сталкивался с этой жизнью. Но достаточно хорошо её знал — Йерикка ошибался…
— У нас очень похоже, — хмуро сказал он. Йерикка удивился:
— И у вас? А старики рассказывали, что ваши — ну, кто нам помогал — говорили: на Земле по-другому…
— Было, наверное, по-другому, — осторожно ответил Олег. — Но сейчас похоже на то, что ты рассказываешь…
— Значит, и у вас… — помрачнел Йерикка. — Тогда вообще край. Наши многие ещё надеются, что от вас снова помощь придёт. А кому тут помогать-то? Во всех горах полсотни племён, не больше ста пятидесяти тысяч человек, они за старые предрассудки цепляются. Ну, ещё анласы… И всё. Остальные гниют заживо.
— Почему же ты не убежишь? — спросил Олег. — Не на юг, а куда-нибудь ещё… На другой континент, я не знаю…
— Во-первых, я даже не знаю, есть ли другие континенты, — улыбнулся Йерикка. — В школе учили, что на Мире их только два — наш, большой, и Анлас — он меньше почти вдвое. А там тоже данваны разгуливают, как у себя на Невзгляде. А во-вторых… — он помедлил. — Понимаешь, я их ненавижу. Данванов. Даже не за отца, мать и братьев. Тут дело такое, тут война… Я их ненавижу за то, что они с нами сделали. За их тупую надменность и беспощадность ненавижу. Куда унести такую ненависть, в каком скиту её спрятать, Вольг? Да, можно ненавидеть и прятаться. Но я хочу ненавидеть и мстить. Даже если совсем нет надежды на победу… Лучше умереть, чем бежать, оплакивая своё поражение. Для мёртвых поражения нет.
— Ты веришь в богов? — поинтересовался Олег. Йерикка глянул строго:
— Я верю, что во мне есть что-то, не дающее делать подлости, — ответил он. — Если это не бог — то что?
— Совесть, — предположил Олег. Йерикка ответил:
— А это просто другое имя бога.
— А ты видел данванов? — спросил Олег, позабыв, что и сам их видел.
— Видел, — кивнул Йерикка. — Без их доспехов — видел, ты ведь про это спрашиваешь? Они рослые, могучие, с надменными лицами. Внешне — вполне люди. А вот детей и женщин их я не видел ни разу. Они их не привозят с Невзгляда… или откуда они там… и из наших там никто не бывал. По крайней мере, — поправил себя Йерикка, — никто оттуда не вернулся…
Гоймир что-то пробормотал во сне, выбросил из-под спальника руку и треснул ею Олега по носу. Олег отпихнул её — Гоймир даже не проснулся. Хмур, похоже, уснул. Йерикка тоже больше ничего не говорил — лежал с книжкой на груди, смотрел вверх и улыбался каким-то своим мыслям…
