Их спокойно и точно расстреливали с вельбота — всех, кто не успел нырнуть глубже. Вот один из Морских Людей подскочил высоко, взмахнул рукой — на солнце ярко вспыхнул вылетевший из его руки клинок, направленный в брюхо вельбота — и падал обратно уже мелким крошевом…
Люди на коче, онемев, смотрели на бессмысленное истребление. Смотрели всего несколько секунд — не вечность, как почудилось Олегу. Потом сразу пятеро или шестеро бросились к установленному на носу ДШК, свирепо и молча завозились, сдёргивая промасленную кожу, мешая друг другу… Олег увидел, как из открытого ящика металлической змеёй выскользнула ощетиненная патронами лента. Жала пуль были обведены красными кольцами — бронебойно-зажигательной маркировкой. ДШК, повинуясь ладоням Гоймира, вставшего к рукояткам управления, плавно развернулся на турели, повёл округлым набалдашником пламегасителя… Кормщик вместо того, чтобы остановить мальчишек, каркнул хрипло:
— По-над крылами стегай, по-над крылами! Да гуще, не жалей бою, родной!
Гоймир дрогнул спиной, повёл плечами — не мешайте! Лента легла в приёмник, масляно клацнул затвор… Вельбот всё ещё плясал над волнами свой страшный безжалостный танец — там или не замечали действий славян, или молча их презирали. С их жалкой скорлупкой, с их пулемётиком, с их гневом за чужую гибель…
Какую-то часть Олега охватил ужас. Если вельбот окажется достаточно хорошо бронирован — вторая или третья очередь по нему станет последней для всех, кто находится на коче! Но об этом думала только малая часть, а всё остальное существо мальчишки стремилось к одному — увидеть, как эта штука упадёт!
Когда-то отец рассказывал ему, как в детстве видел однажды охоту с вертолётов — снежное поле, густо стрекочущие машины и хохочущих красноносых «охотников» в дублёнках, с самозарядными карабинами. И сайгаков, на которых они «охотились». И кровь на снегу… «Если бы я тогда мог — я бы их поубивал,» — признался Олегу отец — сам охотник…
И сейчас Олег желал только одного — чтобы Гоймир попал. И не потому, что в противном случае его, Олега, ждала гибель. Совсем не потому.
— Курсовой установлен! — пролаял Йерикка, нагнувшийся к прицелу ДШК.
Гоймир, впечатавшись плечом в обрезиненный наплечник, окаменел. Секунда… другая… и ДШК взорвался оглушительным грохотом, размеренно и бесшумно выплёвывая в приёмник стреляные гильзы и рассыпавшиеся звенья ленты. Бледное пламя запульсировало около дульного среза. Гоймир бил одной длинной очередью, не выпуская вельбот из паутинной сетки прицела.
Дымная полоса прошлась по верху машины над короткими крыльями — туда, обратно, снова туда… В стороны полетели части обшивки, потом переломился и рухнул вниз, оставляя чёрную спираль, широкий невысокий хвост. Пули вспороли носовой блистер, кормовой; поворачиваясь, вельбот подставил всю корму, и Гоймир прошил её ещё одной очередью.
— Падает! А, падает! — заревели сразу несколько глоток, и их вопль подхватил весь коч. Олег тоже завопил, потому что машина данванов, сделавшись разом неуклюжей и нестрашной, опрокинулась на борт, застыла на миг и рухнул в воду, как сундук, подняв фонтаны брызг. Почти тут же на воде двумя яркими фосфоресцирующими овалами распустились спасательные плоты — знакомые, почти земные. Олег ничего не успел подумать, как Гоймир, резко опустив ствол, начал бить по плотам, открыв рот в неслышном крике.
Оранжево-синие наросты на морской глади разорвало в клочья — вместе со всем, что в них было живого. Только лохмотья закачались на серой воде вместе с бликами солнца.
ДШК умолк. Тишина била в уши. И в этой тишине Гоймир сказал, сурово глядя на воду:
— А твоим добром да тебе и челом, — и тихо добавил: — Сучье племя…
Почти отвесные серые и чёрные скалы дышали в залив холодом. Ни единого кустика, ни одной травинки не росло на голых камнях, только тут и там лизали сумрачную воду языки ледников, да громоздились готовые обрушиться бело-зелёные горы айсбергов. Ветер дул в заливе, как в трубе, завывал в береговых трещинах и пещерах, стонал и гудел в рога на сотни голосов. Коч, медленно двигавшийся по заливу, казался крохотным рядом с хмурыми каменными великанами в снежных шапках…
— Похоже на ваш север? — спросил, проверяя лыжные крепления, Гостимир. — Так у вас?
— Не знаю, — Олег, пряча лицо в меховую оторочку капюшона, покачал головой. — У себя я не был так далеко на севере… Но у нас там нет земли, только замёрзший океан… большое море.
— Здесь не то, — Гостимир выпрямился. — Здесь тех островов много, а меж ними проливы. По лету — замёрзшие только к самой полночи, ещё дальше. А в зимнюю пору тут всё под лёд уходит. Ночь, Моранино княжество…
— прочитал он задумчиво и словно бы смутился, больше не разговаривал.
